По следам - Валерия Арвен

Но с каждым разом было только хуже.

Отец становился холоднее. Злее. Он редко разговаривал со мной, а когда разговаривал — в его голосе звучало раздражение. Иногда мне казалось, что он меня ненавидит — за то, что я остался, а мама ушла. За то, что я напоминал ему о ней. За то, что я был слабым — плакал по ночам, боялся темноты, ждал её возвращения.

Глава 17 Анна

— Анна, дочь моя… Разве этому я тебя учил? — во сне он сидел за своим массивным дубовым столом, пальцы, привыкшие к холодной, стали, были сложены под подбородком и поддерживали ствол пистолета. — Разве я учил тебя жалости? Или, может, я растил из тебя дурочку, которая бегает за первым встречным ушлепком, осмеливающимся ей улыбнуться?

— Нет, отец, — мой голос прозвучал тише шороха бумаг на столе.

— Тогда почему ты не мстишь за меня? — он наклонился вперед, и свет от лампы отбросил жуткие тени на его изможденное лицо. — Почему ты стала такой слабой? Возможно… Возможно, мне стоит убрать причину твоей слабости.

Его слова резали, как ржавый нож. Он никогда таким не был, только не со мной. Вся жестокость, с которой он сталкивался на работе, уходила, стоило ему увидеть меня. Я была его спасением. А теперь… Я стала его проклятьем.

Он махнул рукой, и рядом с ним появились Лили и Дин. Он поднял пистолет и взвел курок…

— Нет, — мой голос был совсем тихий и, казалось, его слышу только я, но отец повернул свою голову в мою сторону и, не отводя взгляда от меня, выстрелил Лили прямо между глаз.

Ее тело с глухим стуком упало на пол, где тут же образовалась лужа.

Я не отвернулась. Он воспринял бы это как слабость, а слабость в нашем мире равна смерти. Вот чему он меня учил.

Слёзы катились по лицу, скапливаясь на подбородке.

— Пожалуйста… Пожалуйста, отец, не надо.

Я молила его, чего раньше никогда не делала. Мне не приходилось его ни о чем просить, он всегда меня слышал и не причинял мне боли. Но не сейчас.

— Моя дорогая Анна, ты слабая. А слабость недопустима. Ты займешь мое место. Но как ты будешь ими руководить, если размазываешь сопли по кулакам?

Он осторожно провёл пальцами по моей щеке, стирая свежие дорожки слез, которые неумолимо катились по лицу. Его прикосновения были нежными, а на губах появилась милая улыбка, которую он дарил только мне.

Затем, не отводя взгляда, он медленно поднял пистолет, целясь прямо в Дина.

Бах.

Звук выстрела эхом разнесся по комнате. Его тело дернулось в конвульсиях и рухнуло на пол. Всё вокруг словно погрузилось в тягучий, вязкий замедленный ритм — даже воздух стал густым, давящим.

А потом и мои ноги подкосились.

Руки опустились вниз, и я заметила, как они испачкались в еще теплой крови — чьей именно, я не могла понять, но это только усиливало ужас происходящего.

Я сидела там, не двигаясь, срываясь в рыдания. Горькие слёзы капали в лужу крови, а в голове гудело лишь одно: это я во всем виновата.

— Да, ты.

Я резко подскочила в кровати. Сердце бешено колотилось в ушах, словно хотело вырваться наружу. Тело было мокрое от пота, а по щекам катились горячие слезы. Дыхание было прерывистым и тяжелым, но я быстро взяла себя в руки. Не позволяя страху и боли взять верх, я надела спортивный костюм — самый первый, попавшийся на глаза, удобный — и поспешила вниз, в наш домашний спортзал, расположенный в подвале.

Я яростно наносила удары по груше, чувствуя, как каждая больная мысль, каждое воспоминание об отце превращается в силу, вырывающуюся из глубины души. Его слова, словно чёрное пятно, засели в моём сознании, не давая покоя. Они били по голове с новой, невыносимой яростью, заставляя меня сжимать кулаки и выпускать наружу всю накопившуюся боль и злость.

Я пыталась вывалить на грушу всю свою боль и разочарование. Удар, удар и еще один. С каждым разом вкладывала в них все свои чувства.

— Держи руки ближе к лицу и пружинь, — раздался строгий голос Михаила. — Ты стоишь как столб.

Я вздохнула, пытаясь сосредоточиться, но внутри всё бурлило.

— Прошло около месяца с момента его смерти. Ты должна отпустить его, — Михаил, держа грушу в руках, посмотрел на меня с лёгкой грустью.

Я пропустила удар и уставилась на него. Мне послышалось? Он сказал, что я должна это просто отпустить?

— Нет.

— Аня, так не может больше продолжаться. Ты перестала походить на себя прежнюю. Я понимаю, тебе больно, но твой отец не хотел бы, чтобы ты так страдала.

— Мы никогда не узнаем, чего бы он хотел. Как ты можешь так легко его вычеркнуть? Он был твоим лучшим другом!

— От моих слез легче никому не станет.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и злости. В голове крутились слова Михаила, но сердце не соглашалось. Как можно просто взять и отпустить? Как будто это вещь, которую можно положить на полку и забыть. И всё же… может, Михаил прав? Может, я действительно застряла в этом мраке и не давала себе выбраться?

Я знала, что должна собраться. Отгородиться от Лили и Дина. Чтобы обезопасить их и себя. Я знала, что это неправильно. Но иначе я не могла. Если впустить их ближе, боль станет ещё сильнее. А вдруг и их потеряю, как во сне? Лучше держать дистанцию, чем снова переживать утрату.

В зале повисла тишина. Михаил молча смотрел на меня, будто ждал, что я скажу что-то важное. Но я не могла. Слова застряли в горле.

Я опустила голову и прошептала:

— Я не знаю, как это сделать.

Он подошёл ближе, осторожно положил руку мне на плечо.

— Никто не знает, Аня. Просто позволь себе жить дальше. Не ради него, а ради себя.

Я почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Может, когда-нибудь я научусь отпускать боль, не забывая любовь. Может, однажды я снова смогу смеяться.

Мы продолжили тренировку. Уже светало, что