Король пепла - Мелани Лейн

Я подняла глаза на Данте и заметила, что он смотрит не на водопад, а на что-то позади нас. Медленно обернувшись, я убрала ладонь с его руки и застыла.

Святые ведьминские боги!

– Вау! – вырвалось у меня.

Данте рассмеялся. Я услышала это только потому, что он стоял близко – очень близко – ко мне.

– Добро пожаловать на Каменные реки, маленькая ведьма.

– Это… – Я замолчала. Сначала нужно осознать это зрелище, а потом уже говорить.

Водопад за нами? Довольно впечатляющий вид. Но то, что предстало передо мной сейчас? От этого захватывало дух.

Я стояла с открытым ртом и просто смотрела. Это чистая магия. Прекрасная первозданная магия, о которой раньше я только читала в книгах. В древних сказаниях или в романах.

Пейзаж перед нами двигался! Реки, берущие начало в водопаде позади нас, разделялись на множество мелких водопадов, от которых рождались новые реки. И так это продолжалось и продолжалось, ступенчатыми террасами спускаясь в долину. Словно лестница из воды. Реки огибали друг друга, двигаясь то влево, то вправо, становясь то шире, то ýже… Пока все не сливались в большое озеро.

Данте раскинул руки, и рев водных масс стал тише. Как будто он взял пульт дистанционного управления и убавил громкость.

– Деревня внизу – это Казим. Видишь длинный мост и башни?

Оторвавшись от умопомрачительного зрелища, я проследила за его взглядом. В самом низу, у озера, находилось скопление домов, окруженных полями. А еще очень длинный мост, который вел через озеро. На одном конце находилась деревня, на другом – что-то вроде храма.

– Что… – Я прочистила горло. – Это Каменные реки?

Данте нахмурился.

– Реки, – произнес он, указывая на пейзаж перед нами, – и камни.

Я закатила глаза:

– Это я тоже вижу, Эйнштейн. Просто я ожидала чего-то другого.

Чего-то менее величественного.

– Возможно, название немного… устарело.

Я тихо фыркнула:

– Немного, да. – Затем указала на храм. – Что это?

– Место захоронения бывших королей. Наше самое священное место.

– Священное? – переспросила я. – Значит, ты на самом деле верующий?

– Вера. – Данте вздохнул.

Хотя шум воды превратился лишь в легкий гул, мне пришлось приложить усилия, чтобы расслышать Данте. Я придвинулась к нему ближе. Так близко, что мы слегка соприкоснулись плечами.

– Вера – это преувеличенное слово. Искусственное и… неестественное – по крайней мере, то, что ты с ним ассоциируешь.

– Что ты имеешь в виду?

– Вы верите в Гекату, – ответил он с серьезным видом. – Вы верите в старых ведьминских богов. Вы верите, будто я виноват в том, что вы забыли, кто вы на самом деле.

– Я…

Данте не обратил внимания на мой протест:

– Ваши охотники мечтают победить нас в бою. Вбежать в горящий дом или лишь почувствовать жар снаружи – совершенно разные вещи. – В его глазах заплясали первые искорки. – Ты бы сражалась. Не из-за веры, а из-за убеждений. Потому что это заложено в твоем характере. А вот сколько твоих… друзей стало бы это делать, остается под вопросом.

Итак, во-первых, охотники мне не друзья. Больше не друзья. А потом… проклятье. Хотелось ответить умно и красноречиво, так, чтобы поставить его на место, но я колебалась. Слова Данте заставили задуматься. Как бы мне ни хотелось выступить в защиту ковена и охотников, в тот момент я засомневалась, что они и правда это сделают – вбегут в горящий дом. Так же, как не стала бы давать руку на отсечение, утверждая, что многие из нас до сих пор искренне верили. Ночь призраков была главной причиной моей неуверенности. Большинство ведьм, особенно молодое поколение, наслаждались пуншем и танцами. Их не интересовало почитание предков или выражение уважения Гекате или другим древним божествам. Но мне нравилось, что Данте был обо мне такого высокого мнения.

– Хочешь взглянуть? – неожиданно предложил он, указывая на долину. – Мискойя прекрасна.

– Это название храма?

– Да. Слово из древних времен, когда каждое племя даймонов еще имело свой язык или диалекты. На языке черного огня Мискойя означает «высшая святыня».

– Звучит красиво.

– Пойдем, я покажу тебе.

Он подал мне ладонь. Не локоть. Ладонь.

Глава 39

Данте

Пальцы Эверли сомкнулись вокруг моих, и я внутренне выругался. И зачем только протянул ей руку? Разве не достаточно, что она каждый раз клеймила меня своими прикосновениями? Сжимать ее пальцы, кожа к коже… это выбивало меня из колеи. Только благодаря многовековому опыту я благополучно переместил нас к холлу Мискойи и мы не угодили в озеро.

Когда сегодня утром я постучал в ее дверь, то уже достаточно успокоился, чтобы признаться себе – и ей – в том, что вчера слишком остро отреагировал. Я был готов извиниться, чтобы прекратить игру в кошки-мышки. До сих пор наши отношения сводились к тому, что один из нас наказывал другого за необдуманный выбор слов. Хотя, если подумать, я извинялся, а Эверли – нет.

Однако я собирался попросить прощения за свое поведение прошлой ночью – а потом проявил нетерпение, и мы… столкнулись. С того момента я перестал до конца понимать, что происходит. Инфернас желал, чтобы я отвел Эверли в Пустошь, я же хотел показать ей это место. Мир наказал меня ледяным холодом, Эверли вознаградила своим восторгом.

В кои-то веки я не следовал тому, что требовал Инфернас, а руководствовался своими инстинктами, и это было необычно. И странным образом приносило удовлетворение.

– Он крупнее, чем наш храм, – услышал я бормотание Эверли.

Я тут же отпустил ее руку и сделал шаг назад. Затем расслабил пальцы и огляделся. Прошло немало времени с тех пор, как я последний раз посещал это место. Наша святыня была построена из базальтового камня. Такого же серого, многогранного и уникального, как глаза Эверли. Мы находились у входа, и нам открывался прекрасный вид на алтарь. Там возвышались три статуи. Три короля Инфернаса, запечатленные навечно в камне, высотой в три метра. Купол местами пропускал солнечный свет, создавая мистическую игру теней. Кроме статуй и подсвечников, в помещении ничего не было. Одна из вещей, делавших Мискойю особенной, – это стены. На первый взгляд они выглядели голыми и унылыми. Однако вскоре становилось ясно, что это не так. Тысячи даймонов увековечили здесь память о себе. Одни выжигали на камне свои имена, другие вырезали на нем целые фразы. А кто-то оставлял отпечатки своих рогов или высекал когтями следы на стенах. Все это – знаки их уважения.

Высоко вверху, под куполом, находились небольшие круглые окошки из цветного стекла. Мискойя больше походила на крепость, чем на храм. Впрочем, так оно и было. Во время первых инфернальных войн она дала приют многим даймонам.

Эверли крутила головой по сторонам. Широко раскрыв глаза, она впитывала окружающую обстановку.

– Я ожидала увидеть саркофаги, – пробормотала она; я нахмурился, и она добавила: – Гробницы.