Там, где лежит вина - Миа Шеридан

есть что-то, помимо подражания, что связывает этого подозреваемого с Маршаллом Лэндишем, я хочу помочь вам найти это. Может, он знал его... может, он… — она прикусила губу, — мстит за его смерть. — Она сделала паузу. — Я не знаю. Но что касается того, что они один и тот же человек? — Девушка покачала головой. — Нет, Зак. Это был он. Это был Маршалл Лэндиш. У меня нет ни малейших сомнений.

Но неуверенное выражение ее лица, когда она смотрела в окно машины, противоречило ее словам.

ГЛАВА 28

Раньше

Вопль Калеба заполнил комнату. Ребенок сердито замахал руками и ногами, оторвавшись от груди Джози. Она покачала его на руках, отчаянно пытаясь заставить снова прильнуть к груди. Он снова прижался к груди, на мгновение успокоившись, прежде чем понял, что молока нет. Джози жалобно всхлипнула. Ее молоко иссякло, даже не успев полностью прийти. Боль разлилась по ее животу, сжимая внутренности и скручивая их, доходя до самых ребер.

Она застонала, подтянув колени к себе и продолжая баюкать Калеба в свободной руке, единственным доступным ей способом. Она не могла встать с матраса, не могла пройтись с ребенком по полу, как это делали другие матери, не могла дать ему утешение, кроме своего собственного тела, а теперь оно было слишком больным, чтобы питать его.

Было так холодно, так чертовски холодно, и она едва могла согреть себя, не говоря уже о своем крошечном мальчике. Одно одеяло. Сама все еще в майке и шортах, износившихся за долгие месяцы. Грязных от крови. И так холодно.

Калеб снова нашел ее сосок и начал сосать, успокаиваясь сосательными движениями. Джози задремала, в голове у нее все плыло, боль пульсировала волнами, становясь все сильнее с каждым движением рта ее ребенка. Несмотря на холод в комнате, по ее лицу скатилась капелька пота. Ее мучила жажда, и она высунула язык, чтобы набрать влагу, которую теряло ее тело.

Когда Калеб закрыл глаза, обессилев от рыданий, Джози откинула голову назад. Ее взгляд остановился на коробке с крысиным ядом в углу. Девушка прикинула, можно ли использовать одеяло, чтобы бросить его и подтащить крысоловку ближе. И размышляла, будет ли смерть от крысиного яда лучше или хуже, чем смерть от голода. Она была близка к тому, чтобы умереть от голода, но Маршалл всегда приносил еду в последнюю минуту. Почему? Почему он продолжал это делать? Неужели сомневался в том, чтобы позволить ей умереть? Или просто издевался над ней, чтобы продлить ее страдания?

Джози спала, а крысы, размером с собаку, набрасывались на нее и ее новорожденного сына с острыми зубами и глазами-бусинками, и она поняла, что сейчас умрет…

Девушка проснулась с воплем на губах, Калеб крепко спал у нее на руках, ее грудь была по-прежнему обнажена. Маршалл стоял рядом с ее матрасом, глядя на них сверху вниз. Его тело раскололось, заколебалось, и вместо одного появилось двое. На мгновение она усомнилась в том, что парень настоящий.

— Ты больна, — сказал он тихим голосом.

Ей показалось, что она кивнула, но не могла быть уверена. В голове пульсировало, язык казался слишком большим во рту.

— Да, — смогла выдохнуть она и сглотнула. Ее голос звучал так коряво, сухо.

Маршалл опустился рядом с ней на колени и поднес к ее губам бутылку с водой. Она издала звук отчаяния и благодарности, ее взгляд остановился на нем, когда он опрокинул бутылку и влил воду в ее пересохший рот. Когда убрал пустую бутылку, она приподнялась, положила ребенка на матрас и быстро схватила Маршалла. Его взгляд метнулся к ее руке, держащей его предплечье.

— Возьми его, — сказала она. — Оставь меня здесь, но забери его. Ты возложил вину на меня, и я это заслужила. Я заслужила все это. Но он, — она наклонила голову к ребенку, на его ангельское личико во сне, — он ни в чем не виноват. — Из ее горла вырвался тихий хныкающий звук, когда боль пронзила живот. У нее была тяжелая инфекция. Она умирала. Молоко иссякло — то ли от недостатка влаги, то ли от болезни, с которой боролось ее тело. — Он невиновен, — прохрипела она. — Он не заслуживает смерти. Может, я и заслуживаю, но не он. Не твой сын. Это живая частичка тебя. Отвези его в больницу или в церковь. Куда-нибудь. Просто оставь его там. Пожалуйста, умоляю тебя, пожалуйста. — Ее слова превратились в задыхающиеся рыдания.

В течение нескольких секунд Маршалл смотрел на нее, грудь быстро поднималась и опускалась. У нее перехватило дыхание, жар разлился по телу, охваченному лихорадкой. Комната раскачивалась, а сердце гулко стучало в ушах.

Маршалл одним быстрым движением поднял их сына с матраса, и часть одеяла, в которое тот был завернут, упала.

Нет! Нет!

Несмотря на свои мольбы мгновение назад, Джози закричала, потянулась к нему, пытаясь принять сидячее положение, чтобы выхватить его обратно. Нет! Что она наделала?

— Не делай ему больно, — умоляла она. — Он невиновен. Он просто ребенок. Пожалуйста, пожалуйста.

Маршалл встал и повернулся, держа ребенка на руках. Калеб был обнажен, его бледная кожа словно сияла в небольшом количестве света, проникающего через окно.

Нет-нет-нет!

Ее любимый ребенок холодный и беспомощный в руках чудовища в маске. Сердце Джози заколотилось в панике. Вырванный из своего теплого кокона, от материнской груди, Калеб начал кричать.

— Не трогай его! — снова закричала она, ее голос сорвался на рыдания.

Джози продолжала тянуться к сыну, цепь на ее скованном запястье впивалась в кожу, когда она отчаянно пыталась подтянуть свое тело вперед. Только одно последнее прикосновение, один последний поцелуй, произнесенные шепотом слова, которые он, возможно, сохранит в своей душе, если не в памяти. Ее рыдания становились все более пронзительными по мере того, как Маршалл удалялся.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — кричала она.

Маршалл вышел из комнаты. Дверь за ним щелкнула. Ее ребенок исчез. Джози снова осталась одна. Она рухнула обратно на матрас, подтянув колени к груди, и зарыдала от сокрушительного горя, сдавившего ее разбитое сердце. Крики Калеба смешались с ее криками, становясь все отдаленнее, пока мать и сын отчаянно вопили, требуя вернуться друг к другу. Наконец, зов ее младенца затих, словно его никогда и не существовало.

Джози плакала до тех пор, пока лихорадка не унесла ее в глубокую темную пустоту. Она то всплывала на поверхность, то исчезала, плывя по морю болезни и опустошения, а ее пустая рука все еще сжимала то, чего больше не было. Она желала смерти. У нее больше не было причин