Сладкая как грех - Джей Ти Джессинжер

был весь из острых углов и граней. Худой как щепка и полный нервной энергии, с проницательным, бегающим взглядом, он держался как человек, только что ограбивший банк.

И он меня нервировал. Казалось, я не понравилась ему еще больше, чем он мне. Когда Нико нас представил, Майкл уставился на меня с такой неприкрытой враждебностью, что у меня перехватило дыхание. Но как только Нико повернулся к нему, выражение лица Майкла стало пустым.

— Приятно познакомиться, Кэт. Нико много о тебе рассказывал. Жаль, что нам пришлось встретиться при таких обстоятельствах.

Когда он развернулся и, напряженно выпрямив спину, направился к грустному на вид священнику, который должен был провести службу, я сжала руку Нико.

— Я ему не нравлюсь.

— Дело не в тебе.

— Почему ты так говоришь?

Нико провел рукой по волосам и вздохнул.

— Он винит себя за то, что познакомил Эми с Хуаном Карлосом. Майкл никогда в этом не признается, но я его знаю. Он страдает так же, как и я. Ты просто встретила его в самый неподходящий момент.

Звучало разумно. Но какой-то внутренний голос заставил меня усомниться. Я решила не раздувать из мухи слона. Не сейчас.

— Я уверена, что ты прав. Не обращай на меня внимания, у меня ПМС.

Нико благодарно улыбнулся мне. Я знала, что поступила правильно, не став вмешиваться. Но я решила держаться как можно дальше от его брата.

К сожалению, Майкл сделал это невозможным. Когда священник пробормотал, что служба начинается, Майкл подошел и встал рядом со мной так близко, что его плечо коснулось моего. Нико стоял по другую сторону от меня, а Барни — слева от Нико. Мы выстроились в ряд возле гроба Эйвери, окрашенного в нежно-голубой цвет, и молча слушали священника. Нико так крепко сжимал мою руку, что у меня онемели пальцы.

Я заметила, как Майкл несколько раз сжал и разжал кулаки, словно ему не терпелось что-нибудь ударить. Я подумала, не передалась ли ему по наследству склонность к гневу.

Затем все закончилось так же внезапно, как и началось.

— Да упокоится с миром ее душа и души всех верующих, отошедших в мир иной по милости Божьей. — Священник окропил гроб Эйвери святой водой. Он перекрестил воздух. Оставалось только наблюдать, как гроб опускают в землю.

Майкл отошел в сторону и скрестил руки на груди, избегая взгляда Нико. Мне показалось странным, что они не обнялись.

— Увидимся вечером дома?

Нико нахмурился.

— Ты не поедешь с нами?

Майкл засунул руки в карманы джинсов и покачал головой.

— Ты же знаешь, я нервничаю в толпе. Я приеду, когда все уйдут.

— Там будем только мы, группа и несколько ее друзей.

Нико не хотел, чтобы на похоронах были кто-то еще, кроме нас, но я убедила его устроить небольшие поминки в его доме для нескольких представителей индустрии, друзей Эйвери, ее менеджера и агента, а также группы, чтобы они могли отдать дань уважения.

Майкл недружелюбно посмотрел на меня.

— Как я и сказал. Толпа.

Это было официально. Брат Нико ненавидел меня.

— Как хочешь. — Нико притянул меня к себе и поцеловал в висок. Майкл наблюдал за нами с болезненным выражением лица. Он отвернулся, но на мгновение мне показалось, что я увидела на его лице чистую ярость, которая тут же исчезла.

— Ага. Увидимся позже. — Он развернулся и вышел из шатра, отодвинув занавеску. Майкл сделал это с таким презрением, словно эта занавеска лично его оскорбила.

Я выдохнула, сама не заметив, что задерживала дыхание.

Голос Нико был таким же мрачным, как и его взгляд, устремленный на занавеску, за которой скрылся его брат.

— Мы никогда не были близки с ним. Не то что мы с Эйвери. И если быть честным, как я всегда и делаю, то я, наверное, тоже виню его в смерти сестры из-за Хуана Карлоса. Так же как я виню себя во всем остальном.

Я видела, как ему больно. Хотя его рациональный ум понимал, что он не виноват в передозировке Эйвери, я знала, что Нико не мог избавиться от чувства вины. Я знала, что какой-то голос нашептывал ему на ухо, что он ее подвел.

Я также знала — по тому, как он не спускал с меня глаз, по тому, как теперь хотел знать, где я и что я делаю каждую секунду последних нескольких дней, — что Нико превратил свою вину в непоколебимую решимость никогда меня не подводить. Нам обоим понадобятся много часов психотерапии.

Барни положил свою большую руку на плечо Нико.

— Ты сделал все, что мог, дружище. И даже больше. Не все можно исправить. Не всех можно спасти.

Нико оглядел палатку. Он посмотрел на цветущий лес, на священника, на гроб и сказал: — Давай убираться отсюда к чертовой матери.

И мы ушли.

* * *

— О, Китти Кэт, как же я рад тебя видеть, — произнес Кенджи, крепко обнимая меня. — Хотя, черт возьми, лучше бы это был другой повод. Иногда жизнь — настоящая стерва, верно?

Он отпустил меня, качая головой. Мы стояли в углу гостиной Нико, у стены с окнами, где я расположилась, стараясь не привлекать внимания небольшой компании друзей Эйвери, которые толпились вокруг столов с едой, расставленной кейтеринговой компанией. Я чувствовала себя крайне неловко и не хотела, чтобы Нико брал меня за руку или проявлял другие внешние признаки привязанности, что, естественно, его раздражало. Но я не сдавалась. Ласкать свою новую девушку на поминках (как все думали) покойной бывшей девушки было крайне неразумно.

Я начала понимать, насколько деликатна была ситуация.

Мне не хотелось навлекать на себя вопросы или привлекать к себе внимание. Я даже не думала, что мне стоит там находиться. Но Нико и слышать не хотел о том, чтобы я ушла.

— Куда я, туда и ты, — сказал он своим ворчливым голосом, и на этом все.

На случай, если кто-нибудь спросит, я придумала легенду, что делала макияж Эйвери на фотосессии в неопределенный момент в прошлом, мы поладили и стали почти друзьями.

Единственной проблемой был Кенджи.

Сегодня на нем был блестящий темно-фиолетовый костюм цвета баклажана, натертого маслом. Пальто, украшенное павлиньими перьями на лацканах, доходило ему до колен. Тени для век подходили к костюму, а ботинки на платформе — к жилету: ярко-зеленому, как рвота. Общий эффект был поразительным. Ему не хватало только цилиндра и трости, чтобы сойти за ведущего циркового шоу под кислотой.

Однако, судя по грусти в его глазах, настроение у него было совсем не цирковое. Я задумалась о том, насколько