9 месяцев после развода - Мария Устинова

Звонок злит. Давно его не поднимали звонками!

Затем пронзает мысль: вдруг это Кира насчет малыша?

Антон хватает трубку, но, к сожалению, видит обескураживающую надпись «Кирилл Шумский».

Отец Альбины пожаловал с утра.

Он даже знает, о чем пойдет речь. Антон усмехается и отвечает:

– Да? Кирилл Николаевич, не скажу, что рад вас слышать. Вы поговорили с дочерью, не так ли?

Глава 28

Без эмоций смотрю на присланное фото.

Антон с Альбиной.

Такие счастливые и развратные, вместе в полутемном помещении. Не могу понять, где, слишком темно. Альбина светит голым плечом, прижимается к Антону одновременно нагло, намекая: он мой. И податливо, как кошка, всем показывая: и я твоя.

У него довольный вид, хотя лицо плохо видно.

Странно, но ничего не чувствую.

Наверное, эффект был бы лучше, если бы до этого нас не забрасывали подобными «компроматами». Они настолько примелькались, что я не верю. В упор не верю, что это правда!

И все-таки женский голос на заднем плане, который я слышала во время разговора с Антоном, смущает.

Не могу перестать об этом думать.

Слишком поздно для женщин в кабинете.

И он солгал, когда сказал, что один.

Я бы в любую историю поверила, слишком невероятна ситуация, в которую мы попали! В любую, даже если бы Антон сказал, что женщину в кабинет ему подбросили и он не понимает, что происходит… Но он солгал.

Хмыкаю, рассматривая фото.

По правде говоря, выглядит натурально. Но у них и другие подделки были на высоте.

А если он не мог говорить?

Теперь буду за Антона волноваться… Встаю, чтобы проверить сына. Утром нас выпишут. Это повод, чтобы написать Антону. Но сообщение остается непрочитанным.

Уже поздно – он спит.

Надеюсь, что спит.

И надеюсь, один.

Вздыхаю, не снимая ладони со лба Степана. Ну вот они своего и добились. Я сомневаюсь в бывшем и мне максимально это неприятно. Когда-то он пообещал верить в меня. Неплохо бы последовать примеру и успокоиться.

Но я выспалась днем. Сна ни в одном глазу.

С тоской смотрю в темное окно, а затем возвращаюсь в кровать, и решительно беру телефон.

Я не сплю, и им не дам.

«Когда сделали фото?», – пишу я.

Напряженно жду ответа, периодически проверяя и переписку с Антоном. Он так и не прочел сообщение. Точно спит.

«Сегодня».

«Когда именно?»

«Хочешь проверить?»

Ответ прилетает мгновенно, что показывает заинтересованность той стороны, раз завязалась такая активная переписка. Интересно. Кто-то меня так ненавидит и хочет сжить со свету, что буквально бросается, как голодная собака на кость.

«Разумеется. На что вы рассчитывали? Мне нужны доказательства, иначе лучше и не пишите мне».

Рискую.

Мне нужно раскрутить собеседника на информацию, что угодно, чтобы вытащить правду. Если идти ва-банк, можно остаться ни с чем. Сейчас перестанет отвечать и снова мучайся, ходи кругами, как раньше.

«Проверь и убедись в подлинности фотографии. Для тебя это не в первый раз».

Намек на то, что подложное видео вывели на чистую воду.

Плохой ответ.

Очень плохой.

Это значит, что в этом фото они уверены. Или пытаются сыграть грязно, чтобы спровоцировать скандал или мои необдуманные действия.

«Есть еще доказательства? Я вам не верю, Антон целый день ездил по делам, на развлечения не было времени», подумав, отсылаю.

«Кто сказал, что это было днем? Ты в больнице и понятия не имеешь, что происходит».

В груди появляется дискомфорт, и я даже ерзаю, пытаясь от него избавиться. Только дело не в неудобной больничной кровати.

«Он не один сейчас, стерва. Больше ничего не получишь».

Со вздохом откладываю телефон.

Хитрость не удалась.

Враг сорвался с крючка: по тону было ясно, что больше отвечать не будут. А может, я и сама малодушно не хочу продолжать… Если не два невероятных совпадения: фото и мой звонок, я бы даже внимания на это не обратила.

Но мне прислали фото. Может быть, из кабинета, кто знает. Они уверены, что фото подлинное. И Антон действительно был не один – я слышала, что в кабинете была женщина…

Они ведь не знали, что я позвоню.

Это не могли подстроить.

Боюсь, я сгрызу себя до утра… На обходе врач встретит совершено вымотанную и уставшую маму, хотя младенец спал всю ночь без хлопот.

Лучше всего будет показать Антону фото, сообщения.

Нас просто пытается рассорить опытный интриган.

Пожалуй, лучше спросить, с кем он встречался прошлой ночью… Или даже прямо – про Альбину. Даже если разговор начистоту с невестой – делать было ночью это совсем необязательно!

Еще раз перечитываю переписку.

В сообщениях есть что-то неуловимо знакомое. Она точно меня знает, а также знакома с Орловскими…

– Устроить бы на тебя западню, – бормочу я, больше всего на свете желая сорвать маску анонимности с этой выдры.

Утром за нами заезжает Антон.

Лицо гладкое и безмятежное, словно нас ждут хорошие новости. Или он просто выспался. Увидев легкую настороженность, он сдергивает темные очки – утро сегодня солнечное.

– Что-то со Степаном?

Я вышла на крыльцо приемного покоя со спящим малышом на руках. Антон сразу же заглядывает ребенку в лицо, в сторону отведя детский пледик.

– Все хорошо. Было легкое недомогание.

– А что тогда, не выспалась?

Качаю голову, и он не продолжает тему.

– Сегодня покажем хорошему врачу. Она придет после обеда, – Антон забирает Степу и устраивает в младенческом автокресле сзади, а я устало сажусь в джип.

Солнечное утро, с ребенком все хорошо – нужно улыбнуться. Но я только вздыхаю, взглянув на серое лицо в зеркало. Я устала, чувствую себя не очень… И так и грызет ночной вопрос.

Антон садится рядом.

Смотрю в его собранное, дышащее уверенностью и силой лицо.

– Ты был с Альбиной ночью?

– Что? – от неожиданности он путает педали на выезде из больничных ворот и машина визжит тормозами, хорошо, сзади никого не было. – Откуда ты знаешь?

– Сначала хочу выслушать твою версию, – холодно говорю я.

Антон приходит в себя и качает головой. Медленно отпускает тормоз, чтобы не устраивать пробку на въезде. Выглядит при этом так, словно я ушат ледяной воды на него вылила.

– Это она тебе сказала?

Мимо плывут витрины магазинов и торговых центров. Антон намеренно едет медленно, чтобы ни в кого не вписаться, а это значит, он действительно шокирован вопросом.

– Я