9 месяцев после развода - Мария Устинова

– Нужно установить с кем она сейчас общается и чем занимается. Прослушать телефон ее и подруг, установить слежку. К отцу подобраться сложнее из-за образа жизни, а к ней – проще. Ее переговоры не охраняют, как коммерческую тайну.

– Ты думаешь, тот кто прислал мне фото, общается с ней?

– И часто. Я в этом уверен.

Антон даже как будто выдыхает, найдя направление для дальнейшей работы.

– Я хорошо ее знаю, Кира, – продолжает он, уже паркуясь на подземной стоянке нашего ЖК. – Она не сдержанна, много болтает, не умеет фильтровать информацию и просчитывать все наперед. Она сболтнула кому-то, что придет ко мне ночью. Либо она кого-то допустила к себе в последнее время, либо это член семьи. Вот и проверим. Это проще, чем остальные варианты.

– Решил задействовать самое слабое звено.

Антон смеется, помогает выбраться из машины и забирает Степу.

– Я отпустил няню, если ты не против. Не хочу сегодня чужих в доме, хочу побыть с семьей.

Молчу, но сердце опаляет легким пламенем.

С семьей…

Он сказал это вслух?

Наверху мы устраиваем Степана в детской – наконец-то вернулись! Антон перехватывает мою руку, лежащую на спинке кровати и поворачивает к себе.

– Я должен тебе кое-что сказать, Кира. Это нелегко, и, наверное, невовремя. Но… – он решительно замолкает, словно его злят собственные слова. – Забудь. Я никогда не был силен в красноречии. Перейду к главному.

И Антон наклоняется, чтобы поцеловать меня.

Глава 29

Я вполне понимаю, почему он злится.

Золотой мальчик Антон Орловский привык во всем был первым. В учебе, спорте, бизнесе, и в личной жизни. Частная школа, лучшие учителя и тренеры. Он привык быть на виду, выступать, выигрывать.

И беспомощные слова, которыми он пытался что-то мне объяснить, закономерно его разозлили.

– Постой, – прошу я, останавливая его в нескольких сантиметров от моих губ.

Я знаю, что значит этот поцелуй.

Все, что было до – не считается. И то, что мы здесь жили, вместе боролись с Антоном плечом к плечу, общались, строили догадки – не считается и все. Хотя не поспоришь: борьба против общего врага объединяет.

Но настоящего примирения не было.

Был план, союз – как ни назови, временный, шаткий, и с неясным финалом.

Сейчас Антон говорит о другом.

Это поцелуй прощения.

Знак примирения между нами.

Мы уже не юнцы, чтобы он падал на колени, а я ломала руки, мечась между простить или проклясть. Может быть, на первом курсе я бы так и поступила. Но мы уже взрослые люди со своим багажом за плечами, а беременность и развод превратили меня из наивной легкомысленной девчонки в зрелую женщину.

И если я позволю ему завершить начатое, то это значит, что он принес извинения, а я простила.

Не этого ли я ждала?

Я медлю и палец, упертый в подбородок Антона, дрожит.

– А ты упрямая, – говорит он, и преодолевает сопротивление, чтобы впиться мне в губы.

– Да, – выдыхаю я, но целую Антона в ответ.

Мы слишком долго были не вместе.

Слишком много обид, боли и разочарований… А в результате выяснилось, что совсем не наша была это вина.

А Антон прав.

Я упрямая, поэтому так нелегко простить его.

Но наш поцелуй сносит эти преграды. Мы снова в счастливом прошлом, которое ожило, оно здесь, и это наше настоящее.

Мы словно оба одновременно понимаем, что этих преград нет и не было!

– Я скучал по тебе…

Антон резко поднимает меня на руки, а я хихикаю, как девчонка.

– В спальню? – он направляется из детской, и я не пытаюсь остановить Антона.

У меня такое чувство, что мы встретились после очень долгой разлуки. Не по нашей вине, а словно были в ссылках в разных краях. Между нами пролегали расстояния. Но теперь мы преодолели их, мы здесь и вместе…

На руках Антона тепло и уютно, как в старом уютном пледе.

Мы ведь расстались случайно!

Не потому, что Антон чем-то меня не устраивал или я его не любила – еще как любила. И у него были ко мне чувства, иначе он бы не пошел против воли отца и не выбрал меня…

На меня обрушиваются знакомые, радостные чувства. Это ощущение родного гнезда, семьи, которые испытывают только счастливо замужние женщины. Вкус родного дома.

Вдвоем мы оказываемся в постели, и я поддаюсь чувствам.

Мы оба поддаемся, срывая друг с друга одежду, целуемся, смеемся и все глубже погружаемся в волны страсти и неги. А ведь он начал всего лишь с поцелуя… Который так далеко нас завел. В ворохе теплых одеял и смятой постели мы в этот вечер миримся окончательно.

И вряд ли назавтра удастся разыграть недоумение и неловкость: как же так вышло. Антон явно дает понять, что на самом деле он думает и чувствует о наших отношениях…

Через полчаса мы лежим в кровати в обнимку, уставшие и успокоенные. А вместо взрыва эмоций в сердце теперь покой. Я смотрю в потолок, затылком опираясь на плечо Антона и чувствую, как он играет моим локоном, выбившимся из прически.

Наша кровать остывает от жара, а в потолке отражаются наши смутные силуэты.

Антон прижимает меня за шею.

– Прости меня.

Он все же это сказал, хотя должен был понять, что простила.

Молча слушаю, как он вздыхает.

– Я должен был сразу догадаться…

– Ты и догадался. Просто позже, – пожимаю я плечами.

Антон снова вздыхает.

Слова прозвучали двусмысленно: то ли обвиняю, то ли вхожу в положение. Объяснений не хочется. Мне так тепло и уютно, что чувствую, как между нами рвутся остатки холодных нитей.

– Я прошу прощения не только, как у своей жены, – вдруг добавляет он, искоса глядя на меня. – Но и как у матери своего первенца. Мы должны быть вместе, Кира.

Улыбаюсь.

– Ради ребенка?

– Не только… Я люблю тебя и всегда любил.

– И я тебя тоже, – признаюсь я, мысленно улетая в момент нашего знакомства. – И знаешь, я в тебя влюбилась не из-за твоих денег или известности. Просто за то, что ты был классным.

Кажется, что это должно стать для него откровением, ведь девушки на него вешались совсем не потому, что он приятный и классный, а потому