Чудовищная ложь - К. А. Найт

в каждой камере сидят монстры, которых обижают, используют и многое другое… Даже дети. — Раздается рычание, и я киваю. — Мы должны освободиться, но придется хорошенько все продумать. Пока выжидать и оценивать лучший выход. Мы все уходим или никто.

— Говоришь как настоящий лидер, — говорит Аку, переворачивая нас так, что я оказываюсь под ним. Его хвост пробирается между моих бедер и раздвигает их, поглаживая мою киску через джинсы. Я откидываю голову назад со вздохом.

— Мы не можем, это им на руку, — протестую я, даже приподнимая бедра, чтобы дать ему лучший доступ. Аку покусывает мою губу, а затем шею, сильнее впиваясь, пока я не выгибаюсь под ним.

— Мне нужна моя пара, — говорит он с хрипотцой. — Мне нужно чувствовать тебя под собой, чтобы знать, что ты в порядке. Пусть они катятся к черту. Пусть смотрят, если хотят. Я убью их всех, прежде чем мы уйдем, но ты моя, и ты нужна мне.

Отчаяние в его голосе заставляет меня расслабиться. Он прав — я тоже нуждаюсь в нем. Они могут смотреть, мне все равно. Я не стыжусь своей потребности в моем мужчине, в моем чудовище.

— Я не буду мягким, Ария, не в этот раз. Не тогда, когда я так близко подошел к тому, чтобы потерять тебя. Мне нужно чувствовать, как ты обхватываешь меня и слышать, как ты кричишь мое имя, — рычит Аку, покусывая мою шею. Его глаза освещают комнату красным светом, показывая, как близко он находится к краю.

Я принимаю его с распростертыми руками и ногами, крепко обнимая его.

— Тогда трахни меня, Акуджи, потому что мне это тоже нужно.

Мне нужно почувствовать его, чтобы знать, что он жив, и ощутить нашу связь, пока наше будущее висит на волоске.

Нежно целуя меня, несмотря на свои слова, Акуджи откидывается назад и срывает с меня джинсы, а затем отбрасывает их в сторону. Его когти хватают мою рубашку, но я предупреждаю его суженным взглядом, и он с рычанием задирает ее вверх, вместо того чтобы разорвать. Вместо этого Акуджи создает из нее удушающий захват, затягивая его вокруг моих рук и горла, прежде чем перевернуть меня. Задыхаясь, я с трудом пытаюсь сделать вдох из-за стеснения рубашки.

На мгновение мне становится стыдно, что они смотрят, но когда чувствую, как он обводит своим талантливым языком клитор, я вскоре забываю обо всем. Он ласкает меня им, прежде чем погрузить язык внутрь меня, и я чувствую, что пульсирую и мокрая. Акуджи вытаскивает язык из моей киски и скользит выше, а затем у меня округляются глаза, и я перестаю дышать.

Он проводит раздвоенным языком по моей заднице.

Неловкий стон срывается с моих губ, когда Аку лижет и облизывает мою задницу, прежде чем погрузиться внутрь. Я не могу остановить непристойные движения бедер, особенно когда он вводит свой язык полностью в мою задницу и я чувствую его острые клыки по обе стороны от моей чувствительной кожи. Хныча, я обмякла, когда Аку вытащил его из меня. Он захватывает мои бедра своими когтями, и мгновение спустя я чувствую его член у своего входа.

— Ты мне так нужна, — шипит он, сейчас он больше животное, чем человек.

— Тогда возьми меня, — отвечаю я, отталкиваясь и насаживаясь на первый дюйм его огромного члена. Обычно Акуджи не спешит, вводя в меня огромный член, но не сегодня.

Нет, сегодня моя пара рычит и врезается в меня с такой силой, что я даже съезжаю по полу от его толчков. С моих губ срывается крик, полный боли и удовольствия. Жжение от его огромной длины заставляет меня извиваться под ним, а дыхание становится неровным, пока черные мушки не мелькают перед глазами.

— Моя, — рычит он, с силой вбиваясь в мою тугую киску, задавая грубый, жесткий темп. Я пытаюсь удержаться, но это бесполезно. Он держит меня на месте своими когтями.

— Черт, — вскрикиваю я, когда Аку щиплет клитор. Я сжимаюсь вокруг него, сосками скребусь по шершавому полу. Это должно быть больно, но с удовольствием, проходящим через меня, это приятно.

Слишком приятно.

— Моя, моя, моя, — рычит Акуджи и бьет хвостом по моей заднице, как плетью. От удара я дернулась на его члене, но из меня вытекает новая влага, и он делает это снова. Я знаю, что останется след, но ничего не могу с собой поделать, я отталкиваюсь и беру больше, заставляя его двигаться сильнее и быстрее без слов.

Мне нужно его утверждение. Мне нужно, чтобы жестокий монстр заставил меня почувствовать себя живой.

— Моя, моя, моя, — рычит он, вонзаясь в меня. Он жестко массирует клитор, пока я почти не кончаю, а потом убирает пальцы и останавливается. — Скажи это.

— Что? — пыхчу я и раскачиваюсь всем телом, готовясь кончить.

— Скажи! — рычит он.

— Твоя! — кричу я. — Твоя, твоя, твоя, — напеваю я, как он, и едва не плачу, когда он снова трахает меня. Акуджи вбивается в меня так сильно, что я вскрикиваю, когда у меня наступает разрядка. Даже когда я вырываюсь, дергает меня назад и насаживает на свой член, пока не замирает и не рычит. Горячий всплеск его разрядки заполняет меня.

Я падаю вперед, дыша так тяжело, что не могу ни думать, ни двигаться. Медленно и нежно Акуджи стирает жжение своих когтей и хвоста, а затем наклоняется и целует мое плечо.

— Твой, — шепчет он, и я чуть не плачу.

Когда я таю в его объятиях и закрываю глаза, мое сердце переполнено, я слышу далекий рев.

35

АРИЯ

Они не приходят за нами ни на следующий день, ни через день. Нас держат взаперти, и я бы решила, что о нас забыли, если бы не хлопнула дверь и не раздались быстро удаляющиеся шаги. Акуджи говорит, что от них пахнет страхом. Судя по тому, какие блюда люди приносят, ясно, что они знают многое о монстрах, которых создали. Акуджи подают сырое мясо, лучшее из того, что он когда-либо пробовал, а мне приносят шикарные блюда, которые наверняка богатые едят каждый день. Они хотят, чтобы мы были здоровы и счастливы.

Но запертыми.

Послушными.

Акуджи дремлет весь день, несмотря на то, что солнечный свет не проникает внутрь, я поглаживаю его, лежа в его объятиях. Я часто задаюсь вопросом, было ли так раньше, когда они были в заточении? Было ли им скучно? Одиноко? Неудивительно, что некоторые из них сошли с ума.