Чудовищная ложь - К. А. Найт

В конце коридора находится набор герметичных белых дверей без окон. Сбоку — красная кнопка, в углу — сканер и камера. По обе стороны стоят два охранника, и мое сердце учащенно бьется. Я хочу пробежать мимо них, вырвать двери и искать своего монстра. Он должен быть внутри.

Он не может быть мертв, верно? Я бы почувствовала его.

Я бы знала.

Не удосужившись бросить на меня взгляд, ученый прижимает руку к панели, после чего дверь с жужжанием распахивается внутрь. Я боязливо следую за ним внутрь, разглядывая охранников и отмечая их оружие. Я уже пытаюсь разработать план побега для всех нас. Мне интересно, где Катон, но я не могу думать о многом другом, кроме беспокойства за своего спутника.

Слово «пара» звучит правильно, и я слишком устала и встревожена, чтобы бороться с этим. Вместо этого с широко распахнутыми глазами я смотрю на захлопнувшуюся за мной дверь и озираюсь. Логово зла должно быть темным и мрачным, но здесь все чисто, светло и радостно. Камеры установлены в каждом углу, и в камерах, но со стеклянными стенами, создающими иллюзию свободы, отчего они кажутся еще хуже.

Первые несколько камер пустые: чистая белая кровать, сдвинутая в одну сторону, и металлический унитаз в другом углу — и больше ничего. Полы и стены сверкают белизной, что расслабляет меня и одновременно напоминает лабораторию. От меня не ускользнуло, что комнаты… камеры, лучше, чем половина комнат, в которых живут наши люди.

Они определенно лучше, чем все в трущобах.

Опустив голову, я следую за ним, держась, как и он, желтой линии, нарисованной посередине. Замечаю, что красная линия проходит прямо перед клетками, оставляя зазор между ними и стеклом. Может быть, предупреждающая линия?

Я спотыкаюсь, когда мы доходим до следующих клеток, но они не пустые. Слева от меня к стеклу прижимается молодой монстр, почти вдвое меньше Акуджи. Его рога еще не до конца сформировались, а клыки маленькие, только выглядывают над губой. Его светло-красная кожа выделяется на фоне белого окружения. Его руки прислонены к стеклу, а глаза расширяются при виде меня и перебегают на камеру напротив. Я прослеживаю его взгляд до женщины-монстра. Она огромна, и ее глаза сужаются на меня, когда она становится выше, как будто хочет физически оттащить меня от юноши.

Ее сын?

Или просто один из ее племени?

Я слышала, как Акуджи упоминал, что им удалось поймать монстров, так как давно они здесь? Принадлежат ли они Акуджи? Я должна молчать и просто наблюдать, но не могу.

— Я друг.

— Люди не бывают друзьями, — рычит она, стуча кулаками по стеклу, но меня это не пугает. Я игнорирую ученого, который наблюдает за нашим взаимодействием, подхожу к красной линии, очень нарочито переступаю ее и подхожу вплотную к стеклу.

— Глупый человек, — усмехается она, но затем замирает, поднимая голову и нюхая воздух. Она возвращает взгляд на меня. — Ты спарена.

Я не знаю, что это значит, но могу догадаться.

— С правителем, с Акуджи. — Ее глаза расширились, и я усмехнулась. — Не ожидала, да? Нас схватили, когда мы пришли спасать пару Катона. — Я перевожу взгляд на ученого, который внимательно наблюдает за нами, а затем понижаю голос. — У них Акуджи, у них моя пара. Я освобожу его отсюда.

Женщина рассматривает меня в течение мгновения, прежде чем ухмылка расплывается на ее лице.

— По какой-то причине я верю тебе, маленький человечек. Тебе лучше уйти.

Кивнув, я прижимаю руку к стеклу над ее рукой.

— Держитесь, — говорю я ей, прежде чем отвернуться и пройти мимо ученого.

Он поспешно следует за мной.

— Интересно, — бормочет он, но я игнорирую его, пока мы доходим до двойных дверей в конце ряда камер. Еще пять были заняты, на этот раз мужчинами.

Меня тошнит от этого.

В конце ряда камер я оборачиваюсь и встречаюсь с множеством темных, полных надежды глаз.

— Я вернусь за вами. Клянусь жизнью вашего правителя.

Это шокирует их, но хор рыков и рева раздается, когда меня протаскивают через следующую группу дверей.

В душе расцветает новая цель.

За этими дверями — другой мир, более подходящий для зла, которое люди скрывают за хаосом мира. Тут ряды и ряды лабораторий. Мне приходится сдерживать рвоту, когда я вижу монстров, молодых и старых, которых препарируют, их мертвые глаза открытые и не видящие. Слезы наполняют мои глаза, когда я сжимаю кандалы, желая сжечь это место дотла.

— Боже правый, — шепчу я, наблюдая, как они вскрывают грудную клетку маленького ребенка без колебаний и эмоций.

— Они монстры, Ария. Тебе стоит помнить об этом. Они не люди, они низшие существа, которые ничем не лучше животных.

— Мы не делаем такого с животными, — прошипела я, и он поднял на меня бровь.

— Разве? — Он отворачивается, увлекая меня за собой. Сердце болит по другой причине: от этих мерзких, гнусных действий, происходящих в лабораториях. Я знаю, что люди не все хорошие, но это превосходит все мои самые смелые фантазии. Если это то, что они делают, будучи так долго отрезанными от монстров, то, что же они делали с ними, когда у них был полный доступ?

Неудивительно, что монстры так нас ненавидят.

Неудивительно, что сработала дымка, и они убили стольких людей.

Сейчас я это понимаю. Если бы я могла, я бы сама обратилась против людей. Смерть за смерть — не выход, но сейчас, черт побери, еще тот выход. Они называют их монстрами, но на самом деле монстры это они.

Они извратили природу и пытаются играть в бога, и им плевать, кто или что пострадает в процессе. Акуджи был прав — мне не место здесь, среди этих… этих преступников. Мое место за стеной, в нашем гнезде, охотиться и смеяться вместе с ним.

Мое место среди монстров.

Жаль, что мне пришлось увидеть всё это, чтобы понять. Будем надеяться, что я не слишком опоздала, чтобы исправить ситуацию и жить там, где мне всегда было место — за стеной, с ними. Единственный человек, который когда-либо заботился обо мне, защищал и лелеял меня — это Акуджи, а его племя — единственные люди, которые когда-либо принимали и доверяли мне.

Я не должна хранить верность своему виду, больше не должна. Они не заботились обо мне, но монстры заботились. Я обязана им своей преданностью, и я докажу это здесь. Я спасу их всех, а не только Талию, и я расскажу всему миру о том, как давно началась война. Я покажу всем жадность