Девочка бандита - Дана Блэк

— Нил обычный...

— Рот закрыла, — Вадим прорычал, встряхивая меня. — Ещё слово, Надя, и в багажнике в лес поедешь.

— Прекратите, что с вами сегодня? — сестра едва оттащила Вадима, сжимая его руку. — Оставь её в покое. Вы уже всё друг другу сказали. Мы пойдём, Наде в тепло надо. Она только после болезни оправилась, а на улице раздетой стоит.

— Куклы болеть умеют?

— Хватит, — Вера выдохнула устало, ещё на шаг отвела Хазова. — Я не знаю, что там случилось. Но я не дам сестру оскорблять. Она в ночь, когда Нила подстрелила, с жаром лежала. Прекрати вести себя так, словно она главный преступник здесь. Ей плохо, разве не видишь?

— Это карма, доктор.

— Тогда надеюсь, что по вам она тоже ударит. Мы уходим.

Мы в сторону дома двинулись.

Вадим не попытался остановить нас.

Спокойно шагнул в сторону, только кулаки сжал.

И в спину бросил:

— Ещё свидимся, куколка. Нил будет рад лично на твои претензии ответить.

— Нахрен идите, — огрызнулась, сжала ладонь Веры. Обернулась на мгновение. — Передай Хазу, что если он ещё раз ко мне приблизится — я больше не промажу.

Пусть Нил других в предательстве обвиняет.

А я прекрасно без него проживу.

Я справлюсь.

Вон, меня Левицкий обхаживает. С ним на свидание пойду. И счастлива буду, и в нормальных отношениях, где моего парня не разыскивают с мигалками. И вообще…

— Да остановись ты, — Вера тормозит меня, потому что я практически бежала. — Всё настолько плохо прошло? Что у вас случилось? С Любой что?

— У нас? А у нас всё хорошо, — сказала с напускной беззаботностью, едва не разрыдавшись. — У меня всё прекрасно, Вер. Мне нежно переодеться, а после поедем к Любе. Там на съемках стрельба была…

Я в двух словах рассказываю то, что новостям увидела.

Что мне Хаз сказал.

Внутри такая злость поднимается, жидким металлом по крови течет.

Я не соврала Вадиму.

Если Хаз снова на моем пути встретиться — я без жалости стрелять буду.

Глава 57

— Мне очень жаль, что я врала. После нападения в моей голове что-то помутилось и… Я хочу заявить, что между мной и Нилом Хазовым ничего не было. Это… Я всё это выдумала, чтобы не рассказывать о том, что всю ночь сидела в кладовке. Я хочу извиниться перед теми, кого могла обидеть своими словами. Мне очень жаль.

На Любу больно смотреть. Вся бледная, с несколькими ссадинами на лице. На ней обычный темный свитер, волосы собраны в хвост, никакого макияжа.

Даже сквозь экран я замечаю, как дрожат у неё губы.

Нападение Хаза оказалось не таким страшным.

Сестра отделалась шрамом и испугом.

Урок она усвоила довольно быстро, как только вышла из больницы — сразу дала новое интервью. В котором призналась в своей лжи, забрала все слова обратно.

И столкнулась с лавиной хейта.

Если раньше для людей Люба была каким-то идолом, героиней бандитского романа.

То теперь стала обманщицей.

И я тоже должна на неё злится. Может, ненавидеть. Но не могу. Не получается. Она моя сестра, пусть и такая. Люба может быть капризной и жесткой, может быть ужасным человеком. Но это ничего не меняет.

В детстве она закатывала глаза, когда я просила поиграть со мной. Но незаметно подкидывала конфеты, когда родители наказывали.

Вечно подкалывала меня перед своими друзьями, едва до слёз не доводила. Но никому другому не позволяла насмехаться надо мной.

Люба — не идеальная.

И мы не будем подругами.

Но смерть она тоже не заслужила.

— Какие люди, — Левицкий перехватил меня во дворе университета. — Куда ты всё время исчезаешь? Я только тебя поймаю, а ты уезжаешь.

— Может в этом и причина? — улыбнулась сковано, попыталась пройти. — Мне пора.

— До занятий ещё минут двадцать. Успеем пообщаться. Или опять будешь своим таинственным мужчиной угрожать?

— Не буду.

Буркнула, отвела взгляд.

Мой таинственный мужчина — мерзавец последний.

Нил не объявлялся, не звонил больше.

Исчез полностью.

Вряд ли поверил в мои угрозы, просто уехал.

Ну, и пусть! Я справлюсь с пустотой внутри. С тем, как тянет под ребрами всё время. Будто орган какой-то вырезали, а оно болит фантомно.

— Так это правда? — парень нахмурился, бросил взгляд на свою компанию. — Все шепчутся.

— О чём?

Я тоже посмотрела, на своих подруг.

Яна на крыльце топчется, рядом с ней Лиза морщится. Вроде и отвернулись от меня, но всё равно косятся в нашу сторону.

Я подумала, что это из-за того, что Левицкий ко мне сам подошел.

Подруги его никак поделить не могут, а тут я с ним.

Но судя по тому, как остальные студенты косятся — проблема в другом.

— Что это ты с Хазом мутила, — парень будто ударил меня словами. Отшатнулась от него. — Ну, мнения поделились. Ты или старшая сестра. Но раз Люба о тебе говорила всё время, а оказалось, что это она «девочка из кладовки», то…

— Нет, — шепнула. — Нет, я не…

Не смогла подобрать слов, только головой замотала.

Холодным ужасом пробрало.

От мысли, что все узнают.

Это не волновало меня, только мы с Нилом были. Его братья были в курсе, Вера.

Было безопасно, никакого риска.

Но я представила, что будет теперь, и меня затошнило.

Ком в горле встал, не протолкнуть.

Пальцами вцепилась в ручки рюкзака, задышала часто.

Мир покачнулся.

— Никто с ним не спал, — голос такой хриплый, но я продолжаю говорить. — Ничего там не было. Хватит вам уже эту тему мусолить.

— Твоя Люба сама с каждого утюга рассказывала. Всем интересно.

— Так у неё спрашивайте! И про кладовку, и Нила! И про то, как он пистолетом размахивал! А меня в покое уже оставьте.

На крик перешла, сорвалась с места.

Пронеслась мимо девочек, даже не бросив скупое приветствие.

Меня колотит, трясет.

Нервно стягиваю куртку, отдаю в гардероб.

И кажется, словно каждый теперь на меня по-другому смотрит.

Интервью сестры вчера вышло, а уже разлетелось.

Уже все всё знают.

Будто нет других новостей в мире. Дети голодают! Землетрясения везде, пожары. Глобальное потепление, в конце концов, уже наступает на пятки.

А всех только Нил Хазов интересует, и с кем он спал.

Я захожу в кабинет, а будто на плаху шагаю.

Усаживаюсь за первую парту, перед лектором. Так никто не будет вопросами доставать, не решатся. А мне нужно спокойствие и тишина. Не готова ни с кем говорить.

Грызу колпачок ручки, нервно постукиваю пяткой по полу.

Что же теперь говорить?

Я хотела, чтобы Люба прекратила