Душа для возрождения - Опал Рейн

Он решил просто рискнуть, уже устав от навязчивых мыслей о ней.

— Я не знаю, как узнавать о тебе. Я знаю твое имя и что ты охотница на демонов, но я не знаю, откуда ты. Я не… знаю, почему ты здесь, со мной.

Почему Эмери решила отправиться с ним в это путешествие?

Часть его надеялась, что это потому, что она хотела быть рядом с ним после того, как помогла в горной крепости. Спасла ли она его потому, что увидела: он не хочет быть ужасающим монстром? Он искал способ спастись от одиночества, которое вонзило в него свои клыки после того, как у него отняли Алерона, и он думал, что, возможно, она это поняла.

Я хочу, чтобы она делилась со мной. Точно так же, как он хотел делиться с ней, но находил это трудным каждый раз, когда это причиняло ему боль.

Он хотел, чтобы она как-то уняла эту боль.

Он хотел, чтобы она всё исправила.

Она была умной и доброй, она должна была знать способ.

Если у нее была своя собственная боль, Инграм хотел прогнать ее. Стать источником утешения, каким она уже стала для него — даже без его просьб.

Но он не знал, таятся ли внутри нее страхи или печаль.

Поскольку она так и не ответила, открывая и закрывая рот, словно не зная, что сказать, он осмелился погладить ее щеку большим пальцем. Он был осторожен, чтобы не задеть когтем глаз.

— Иногда ты смотришь в лес с таким грустным выражением на лице. Я не знаю, из-за меня ли это, или тебя печалит что-то другое.

Она опустила глаза, избегая его взгляда.

— Я в порядке, Инграм. У тебя и так хватает забот.

В его груди зародилось низкое рычание. Он приподнял ее лицо, заставляя смотреть на себя; ему не нравилось, что она отворачивается.

— Ты улыбаешься, но только тогда, когда смотришь на меня.

— Разве это не хорошо? — рассмеялась она, нервно ерзая и потирая локоть.

Как бы ему ни нравились ее улыбки, и то, что по большей части они казались искренними, он покачал головой.

— Иногда они — ложь. Когда ты думаешь, что я не смотрю, вот тогда я по-настоящему вижу тебя. И всё же ты не показываешь мне эту свою сторону добровольно.

День освещал мир уже шесть раз с тех пор, как она освободила его, а он знал об этом существе не больше, чем в ту первую ночь.

— Ты же меня ни о чем не спрашивал.

Когда легкий порыв ветра поднял и растрепал ее волосы, Инграм завороженно уставился на длинные пряди. Он провел по ним когтями и пальцами, касаясь их, и обнаружил, что они еще мягче, чем он себе представлял. Они были шелковистыми, даже когда цеплялись за грубые мозоли его рук.

— Я не знаю, как начать этот разговор с тобой, — признался Инграм. Желтый цвет вспыхнул в его глазах от радости, что ему позволили свободно играть с ее красивыми волосами; особенно после того, как много дней назад он так бесцеремонно дернул за них. — У меня никогда раньше не было человеческого спутника.

Она глубоко и протяжно вздохнула, и ее плечи расслабились.

— Ну… что ты хочешь знать? Я постараюсь ответить.

Прозвучало так, словно она собиралась что-то от него утаить.

Желание привязать ее к себе сдавило его горло, словно чьи-то когти. Инграм сжал длинные пряди в кулаке и наклонился, нависнув над ней. Его рычание было предупреждением не скрывать от него правду, но в то же время в нем сквозило предвкушение узнать об Эмери всё.

— Всё, — пророкотал он. — Я хочу знать всё.

Инграм начнет с того, что изучит эту маленькую женщину от и до. Как было с Алероном, он хотел, чтобы они делили всё. Свои мысли, свои прикосновения, свои сердца. Возможно, тогда она сможет заполнить зияющую дыру в его груди, от которой он так отчаянно хотел избавиться.

По крайней мере… пока не вернется Алерон и не сделает его снова целым.

Глава 16

— М-может, тебе стоит превратиться обратно? — сквозь стиснутые зубы предложила Эмери.

Упираясь в грудь Инграма и обхватив ладонями твердую обнаженную кость, она изо всех сил старалась удержать его в вертикальном положении, чтобы он не упал. По крайней мере, пока он снова не сможет стоять сам. Она держала руки наготове, чтобы поймать его, что, вероятно, было глупой идеей.

Именно так я и превращусь в блинчик из Эмери, расплющенный Сумеречным Странником.

— Нет. Я хочу это сделать, хочу ходить, как ты и другие люди, — возразил Инграм.

Почему он вечно со мной спорит?! Она мысленно всплеснула руками.

Он сделал несколько шагов, прежде чем споткнуться, но это было, по крайней мере, дальше, чем в прошлую попытку. Казалось, его колени грозили подогнуться от слишком долгого напряжения, или же он терял равновесие.

Чертов ад. Словно гуляешь с пьяным.

Пьяным, ростом в два с лишним метра, который наверняка убьет ее, если рухнет сверху. Пьяным, который не желал слушать, и за которым ей приходилось бегать.

С другой стороны, чем дольше он пытался, тем лучше у него получалось.

По крайней мере, он не донимает меня вопросами. Или, что еще важнее, не пытается заставить ее говорить о себе.

Она не была против того, чтобы раскрыть свое прошлое, из-за того, что он Сумеречный Странник. Ее не волновало, кто он такой, и она уже давно научилась доверять ему и его огромным когтям.

Я просто не хочу обременять его, подумала она, придерживая его всего секунду, прежде чем он шагнул вперед.

Эмери сомневалась, что у кого-то из людей есть приятные истории. Почти у всех, с кем она когда-либо говорила в гильдии, было какое-то темное прошлое: у кого-то хуже, чем у нее, у многих — нет. В конце концов, именно поэтому большинство туда и вступало.

Трудно было скрыть, насколько ужасной была ее жизнь, когда всё это так легко читалось на ее лице. То, что Инграм не спрашивал об этом, в то время как большинство людей любили интересоваться, откуда у нее шрамы, было облегчением.

Она не хотела говорить о той ночи.

Ночи, которая оставила ее не только изуродованной, но и пугающе одинокой в этом огромном мире, полном острых зубов.

Поделиться хоть какой-то частью своей жизни, несомненно, заставило бы ее заговорить о самых худших воспоминаниях. Обойти их было невозможно.

Так же,