Девушки с тёмными судьбами - И.В. Вудс

появился рабочий сцены и попросил их пройти за кулисы. Марионетки вышли из гримерной, промаршировали по коридорам, шурша юбками из атласа и тюля, и остановились среди шума и суеты за сценой, ожидая начала представления.

Вместо того чтобы отойти в сторонку и погрузиться в свои мысли, впервые за долгое время Эмберлин осталась с сестрами. Но не стала слушать их перешептывания. Она подняла взгляд к потолочным балкам и столкнулась с дымчатыми глазами Этьена. Тяжесть у нее в животе тут же спала.

Прежде чем она успела признать его присутствие, за кулисами поднялся новый гул. Малкольм, одетый в костюм Кукловода и сдвинутый набекрень цилиндр, приблизился к Марионеткам. Он молча осмотрел каждую из них – чуть ли не перескочил через Алейду и уделил гораздо больше времени Грейс. Ее бесстрастное выражение лица резко исчезло, потушенное словно пожар.

Малкольм перевел взгляд на Эмберлин, и она с вызовом выдержала зрительный контакт. Он ничего не сказал, просто шагнул ближе и, протянув руку, накрутил на палец один из ее локонов, а затем провел холодным пальцем по ее горлу вдоль яремной вены. Ее сердце затрепетало, противясь его мерзкому прикосновению, но Эмберлин лишь сильнее стиснула зубы. Она не двигалась с места, пока он не повернулся, не говоря ни слова, и не начал подниматься на свое место над сценой.

Затем голос, который лишил ее власти над телом, заставил пошевелиться. Эмберлин вышла на сцену, ощущая на своей коже холодные прикосновения Малкольма. И это чувство лишь обострялось от осознания того, что он сделал это нарочно, – просто чтобы заставить ее сердце бешено колотиться. Выгнув спину и превозмогая острую боль в груди, она ждала, когда проклятие снова завладеет ею.

Представление открывала Марионетка, одиноко стоящая посреди сцены. Гром аплодисментов отдавался у нее в костях. Когда она выпрямила спину и изящно протянула руку, все вокруг, кроме Театра Пламени, перестало для нее существовать. Ничто не имело значения, кроме Марионетки, облеченной в льдисто-голубое платье и накидку, похожую на дыхание зимы, пока она кружилась перед пылающим камином.

Когда она сделала первый пируэт, в груди защемило от горя. Стыд из-за того, что она потеряла контроль над собой, только усилился под тяжестью взгляда Этьена, устремленного на ее танцующее тело. При каждом повороте и вращении у нее по коже пробегали мурашки от нового приступа унижения.

Эмберлин не хотела, чтобы он видел ее такой. Ей хотелось, чтобы он наблюдал за ней, когда она была свободна от проклятия. Когда ее любовь к танцу проникала в каждую клеточку, прослеживалась в каждом движении и ясно читалась у нее на лице, как, она была уверена, когда-то и было. Как она того заслуживала.

Когда-то они оба были танцорами, нашедшими главное увлечение в жизни. Сцена была их домом, их пристанищем. Теперь она и правда была не более чем куклой-марионеткой. Радость, которая когда-то наверняка управляла каждым принятым ею решением и наполняла каждое мгновение ее бодрствования и снов, исчезла и превратилась во что-то уродливое. В то, чего свободная Эмберлин никогда бы не распознала.

Ее некогда безопасный дом обветшал и наполнился призраками. В конце концов, Фауст был готов заключить сделку с дьяволом. Тень в роли Мефистофеля – тень Этьена – появилась на сцене, и зрители дружно ахнули от удивления. Он приблизился, и в нем Эмберлин увидела все, что почему-то упускала раньше. Очертания фигуры наталкивали на мысль о подтянутых мышцах, а плавность форм указывала на тело танцора, вылепленное многолетним опытом и страстью. Когда тень повернулась, на переносице тени появился намек на завиток темных волос. Но зрители ничего этого не замечали. Они видели лишь воплощение теней, тьму, пришедшую заманить Фауста в глубины ада.

Меня необъяснимо потянуло к тебе.

Эмберлин перевела взгляд на стропила. Там по-прежнему стояла фигура Этьена – настоящего Этьена. Или, по крайней мере, Этьена, который был более реальным, чем та дымчатая фигура, которая сейчас кружила ее в танце. Его руки свисали, тело оцепенело, а тяжелый взгляд прожигал в ней дыру, заставляя задыхаться. Но она не видела его лица. Не могла сказать, узнал ли он свою давно потерянную тень, и какие мысли бушевали у него в голове. Эмберлин хотела протянуть к нему руку, надеясь выразить все свои чувства через их связь. Желала хоть как-то утешить его, когда он обнаружит, что его украденная тень кружится прямо у него под ногами. Но в этот момент она ничего не могла сделать.

Поэтому Эмберлин продолжала танцевать с тьмой и безмолвно мечтала о том, чтобы ночь поскорее закончилась, и новый день открыл свои тайны.

Глава XXI. Тени на тенях

Когда далекий звон отбил двенадцатый час, раздался стук в дверь, прерывая, наконец, томительное ожидание Эмберлин. Мысли об Этьене часами плясали у нее в голове. Что он подумал о своей танцующей тени? Что подумал об Эмберлин, когда в очередной раз увидел ее на сцене? Она спустила ноги с кровати и уставилась в зеркало. Щеки у нее пылали.

– Входи, – прошептала она. Зеркало скользнуло в сторону, и сердце Эмберлин подпрыгнуло. Странная смесь эмоций охватила ее, сбивая с толку, как только Этьен вошел в комнату. Внезапно она занервничала из-за того, что он стоит так близко к ней, из-за того, что собирается сказать. Но в его присутствии ей было так хорошо. Все тело наполнило облегчение. Тоска по его пристальному взгляду, который заставлял ее чувствовать себя такой значимой.

Какое-то время Этьен молча стоял на другом конце комнаты, тем самым выражая уважение к ее личному пространству. Они внимательно изучали друг друга, а потом Этьен, наконец, протянул ей руку.

Эмберлин молча встала. Быстро пересекла комнату и вложила ладонь в его, стараясь не выдавать своего волнения. От его прикосновений чувствительная, нежная кожа покрылась мурашками. Она снова позволила ему вести себя сквозь ночь по темным коридорам театра. Теперь это казалось таким привычным. Как будто она – такое же порождение тьмы, как и Этьен.

Когда они добрались до холодного заброшенного подвала, где в углу тускло горела лампа, Эмберлин сразу направилась к столу с марионетками, чтобы продолжить распутывать тонкие нити. Она взяла кукол, которыми занималась в прошлый раз, а Этьен тем временем закрыл за ними потайной проход. Она начала дергать за ниточки, стоя к нему спиной, – боялась встречаться с ним взглядом. Эмберлин развязала один узел, затем другой, ожидая, что он заговорит первым.

И