Няня для олигарха - Элен Блио

Говорит, а я думаю, ведь современные люди многие и не поймут, почему телега несмазанная? Телега для них — мессенджер в телефоне, где они по чатикам сидят, время своё драгоценное тратят на обсуждение всякой чепухи, а жизнь проходит мимо…

— Выходи, бабуль, салатиков хоть поедим.

— То есть ты готова к тому, что у тебя появится новый дед?

— Ага, хорошо бы Мороз, Новый год скоро.

— Ясно. Тебе на меня плевать, да?

— Надежда Мефодьевна, не передергивайте.

— Ладно, я тебя услышала.

— Фу, бабушка, я сейчас форточку открою!

— Зачем?

— Душно!

— Марья, хватит ёрничать, я тебе не подружка, в конце концов.

— А кто?

— Бабушка твоя. Которая на старости лет, кажется, сошла с ума.

Лицо руками закрывает. Ой, мама дорогая! Всё серьёзно! А я со своей любовью чуть бабулину не профукала!

— Ты его любишь?

— Кого?

— Апполона Митрофановича?

— Митрофанович был в «Чародеях», мой Игнатьевич. И да, люблю.

— Его?

— Нет. Сама знаешь кого.

— А он?

— Говорит, что да, что всегда… Ну… почти, бабушку Ванечки он тоже любил.

Ясно. Хорошо, когда хотя бы говорит.

— Совет да любовь, значит.

— Что, правда? — бабуля смотрит удивленно, — нам по семьдесят пять, вернее, он даже старше.

— И что? Ну, до серебряной свадьбы не доживете, а до оловянной — вполне.

— Маруся! Какая же ты… форточку открой, душно!

— Такая, какой ты меня воспитала. И я этому очень рада. Я вообще за тебя рада! Ты ведь счастлива?

— Не знаю. Да. Мне… мне с ним хорошо. Просто стоять рядом, держась за руки, это самый верный признак.

Да, бабушка права. Мне тоже хорошо с Иваном. Просто рядом, держась за руки.

Жаль, что ему со мной — нет.

Но это пока не отменяет нашей свадьбы.

И я даже уже выбрала платье. Скромное.

И уже даже привезли приглашения на свадьбу, которые семье его отца решили отвезти лично.

И тут начинается новая порция треша.

Глава 62

— Иван, скажи, что это не по-настоящему, а? Скажи! Я ведь в курсе, что у вас там всё… фиктивно.

Старшая Барби сразу с места в карьер срывается.

А мне гадко.

Зачем я вообще поехала с Дюжевым? Ну да, его отец тут. И дед тоже приехал, что для меня неожиданно, потому что моя поддержка осталась дома.

— Маргарита Павловна, — слово сразу берет именно Дмитрий Олегович, — откуда у вас такие ценные сведения, могу я спросить?

— Ах, Дмитрий Олегович, вы уж простите, но это дело Семейное, Дюжевых, а вы…

— Маргарита Пална, не забывайтесь, Это мой дед, отец моей матери. Это вы тут никто, если говорить о семейных делах.

— Что? Даниил, ты слышишь? Я — никто!

— Марго, уймись. Что ж сын, поздравляю. По-моему, прекрасный выбор.

— Прекрасный выбор? — Марго не слушается мужа, распоясалась совсем, — Даня, о чём ты? Прекрасный выбор, это наша Мелания!

— Ваша Мелания, а не наша, — резко отвечает Иван. — и вы отлично знаете, что только из уважения к отцу я… не высказывался категорично, в чем теперь раскаиваюсь.

— Что? Иван, но ты… ты говорил, что ты не против!

— Я такого не говорил. Вы не давали мне шанса ничего сказать.

— Иван, ты… как ты можешь так говорить? Я… я хотела как лучше!

— Охотно верю, к счастью, я вовремя понял, что на таком «как лучше» счастье не построишь.

— А на чем построишь? На союзе с этой… с этой нянькой?

— Нет, конечно, лучше вступить в брак с дамочкой с сомнительным прошлым, без высшего образования, которая обратилась к аферисту, чтобы поймать миллиардера.

Это говорю я.

Громко. Зло. Зная, что нарываюсь на скандал.

— Что? Да ты… ты… — Барби из розовой няшечки в мгновение ока превращается в багровую реку, то есть ведьму. Мисс Фурия, то есть мисс Гарпия, не иначе.

— То есть вы поняли, о ком это я, да? Удивительно.

— Ты… Иван, уйми свою невесту! Это… это невозможно! — Маргарита точно похожа на взбесившуюся гарпию, у неё, кажется, даже наращённые волосы дыбом встали.

А я завелась. Не остановишь. Бесит всё.

Сама не понимаю, с какого перепугу я вдруг такая, но, как говорится, из песни слов не выкинешь. Меня несёт всё дальше.

— Невозможно спать на потолке, а правду говорить очень даже приятно!

— Даниил, и ты ничего не сделаешь?

— По-моему, ты всё уже сделала Марго. И терпению моему тоже пришёл конец. Сын, спасибо за приглашение, я обязательно приду. Но, наверное, один.

— Что? — Барби, кажется, поняла, что запахло жареным. — Даня…

— Мне показалось, дорогая, — голос у моего будущего свёкра тихий, но грозный, — что тебе эта свадьба не по вкусу. Зачем же тогда на неё идти? Тратить твоё драгоценное время?

— Даниил, но…

— Никаких «но», не нравится невеста — сиди дома! И ты и…

Он кивает на Меланию, которая в этот момент поднимает голову от телефона, в котором по обыкновению что-то просматривала.

— А что я? Я с выбором Ивана согласна. Он нашёл себе невесту по душе, это главное.

Что?

Пауза. Как в финале знаменитого Гоголевского «Ревизора». Мы все замерли и смотрим на Меланию. У её матери, кажется, отпала челюсть вместе с винирами.

— Мили, детка, ты…

— Мам, ну, хватит уже, ясно, что наш план провалился.

— Какой план? — одновременно говорят Иван и его отец.

— Обыкновенный. Сорвать помолвку Ивана.

— Мили, закрой рот!

— Мам, не душни, а? Хватит! Как с тобой Даниил Александрович живёт?

Ахах, как прикольно! Бунт на корабле?

— Мелания!

— Мам, я уже двадцать пять лет Мелания!

— Не смей напоминать мне о моём возрасте, неблагодарная!

Ого! Я думала Мили помладше. И Маргарита. Не важно.

— Мам, давай уже начистоту, а? — ой, Мили, это ты зря, маман твоя тебе потом мозг чайной ложечкой вычерпает, если он у тебя есть!

— Мелания, я не хочу ничего слышать! Всё. Я ухожу, меня в этом доме не уважают, и…

— Куда ты пойдешь, мам?

— В свою спальню, куда же еще? Ты что думала, я из дома уйду? Нет-нет-нет! Не дождетесь!

— Марго, успокойся, что-то сегодня многовато цирка, — снова вступает в разговор отец Ивана.

— Я успокоюсь! Но учти, это жизнь твоего сына! Это его судьба решается!

— Вот именно. Его. Он давно взрослый, совершеннолетний, самостоятельный. Он свой первый миллиард заработал, обогнав меня, так что…

— Спасибо, пап.

— Пожалуйста, сынок. Будь счастлив.

От слов и взгляда отца Ивана мне с одной стороны тепло и приятно, с другой… С другой очень стыдно.

Потому что счастлив со мной Иван не будет. И я должна признать это сейчас, что называется, на