Очарованная силой - Нина Черная

- Фу, скучный, - пробубнили санки и снова исчезли.

Я поджал губы, руки зачесались достать кнут и как следует отходить строптивого духа по бокам. Потому что чутье подсказало, что санки ни что иное, как призванный дух. И когда это я стал подобное понимать? После встречи с волком, призванным Власием? Или после откровений о моих способностях от полубога?

- Что застыл?! – недовольный голос Фоки заставил поморщиться и снова отыскать на полу колебания воздуха, - вот твоя комната.

Санки снова появились, только в конце коридора у распахнутой настежь двери из беленого дуба. Может, зря я отказался? Стоило такой мысли посетить голову, как стало тошно. Проклятый калека! Я бы даже сесть на санки не смог, нога бы не согнулась.

Я не проронил ни слова, только крепче сжал пояс руками, до скрипа, и похромал, куда пригласили. Фока что-то еще ворчал, но я не прислушивался. В голове билось одно желание – смыть с себя грязь, кровь и лечь на кровать.

- Неб…- остаток фразы призванного духа оборвался, когда я захлопнул дверь перед самым его носом.

Оперся на твердое дерево на миг, прикрыл глаза. Сил на то, чтобы сделать еще пару шагов, совсем не осталось. С чувством ударил кулаками по двери и оттолкнулся. Меня качнуло, но на ногах я устоял, уже победа. Хоть деревенский лекарь подлатал мои раны, вправил плечо, только после отравил. Организм не успел восстановиться, как получил новую порцию боли. Во время пути меня поддерживала Луиза со своим травяным чаем. От него меньше ныли кости и суставы.

Стоило вспомнить компаньонку баронессы, как сердце болезненно сжалось. Вспомнились ее чувственные алые губы, мягкие изгибы стана, пряный аромат трав, исходящий от волос. И то безумство, что я еле остановил в лесу. Во взгляде девушки плескалось только желание лишить всех жизни, уничтожить. Как у баронессы когда-то. Неужели, сила так меняла людей?

Организм на подобные воспоминания отреагировал неоднозначно. С одной стороны, меня пробрал страх, я не знал теперь, что ждать от Луизы, с другой же я отчаянно желал бросить ее на кровать, подмять под себя и овладеть.

Мотнул головой в очередной раз и скинул с себя плащ. Я не знал, куда полубог дел всех моих попутчиков. Это являлось основным. Тем, что необходимо выяснить.

Ледяная вода меня отрезвила, смыла копоть и пыль. Лезть в купель я поостерегся, лишь тщательно вымыл руки и лицо. Когда я вернулся в комнату из ванны, на кровати лежал камзол из дорогой парчи. Такие я носил прежде.

К новому образу они совершенно не шли, только меня никто не спрашивал. Что-то мне подсказало – ослушайся я, не надень предложенного, полубог не обрадуется. Это не в моих интересах.

В комнате никого не прибавилось, за окнами вечерело, а метель, в которой мы добирались до замка, прекратилась. Я вздохнул и с чистой совестью завалился на кровать, стоило восстановить силы хоть немного. Как меня сморил сон, даже не заметил.

- Молодой хозяин к столу просит! – ворчание из-за двери ворвалось в мое небытие набатом.

Я очнулся и подскочил на кровати, насколько позволили ноющие мышцы. Стер ладонью с лица остатки сна и нехотя сел. Странно, но мышцы ломило гораздо меньше, шрамы почти не ныли, а в теле ощущался небывалый прилив сил. Что ж, стоило поторопиться и надеть предложенный камзол.

Я оправил высокий воротник и разгладил несуществующие складки. Одежда села как влитая. В углу напротив меня стояло зеркало во весь рост. Странно, что я его не заметил раньше. На серебристой глади отражался хмурый мужчина, правую сторону лица которого пересекал некрасивый шрам. Я старался не смотреться в зеркала, чтоб не видеть того, во что превратился. Сейчас же мое лицо невольно вытянулось от удивления. На лысой прежде, как яйцо, голове появился смоляной ежик волос, на щеках поползла щетина, а некрасивый рубец стал менее заметен.

- Чудеса, - пробормотал я под нос недовольно и резко отвернулся от отражения.

Оно ведь могло и обманывать.

- Веди, дух, - произнес я резко, стоило дубовой двери отвориться, - твой хозяин говорил, что ждать не любит.

Глава 27

Глава 27

Луиза

Боль. Это первое чувство, которое я испытала, стоило мне вынырнуть из чернильных оков обморока. Казалось, что болело все тело, от корней волос до кончиков ногтей на ногах. Во рту поселилась сухость, будто в степи сходила да песка наелась, а лицо горело. И не только лицо, тело лихорадило.

Я застонала и попыталась приоткрыть глаза. Стало хуже, затошнило. Сжала челюсти до скрипа, но это не помогло. Позывы накатывали волнами, скручивали мое тело узлом.

- Плохо тебе, - ехидный голос заставил замереть, прислушаться, - это называется откат, глупышка. Нельзя же так силы свои черпать. С непривычки и помереть можно.

- Мила? – прошелестела я еле слышно.

Чего последняя травница забыла в Заколдованном лесу-то? Я ведь там сознание потеряла. Странно только, что холод меня не колотил. Возможно, из-за лихорадки я температуру и не ощущала.

- Тысячу лет Мила, - проворчала та, а на мой лоб лег прохладный компресс.

По вискам тут же поползли капли, защекотали горящую кожу, а в нос ударил терпкий запах полыни.

- Ты меня добить пришла? – прошелестела через силу, язык еле ворочался, распух.

- Если бы, это мне не выгодно, - выдохнула женщина, мою голову тут же приподняли, а губ коснулось что-то твердое и теплое, - на, выпей, восстановит твой резерв.

Попыталась противиться, но травница зажала мне нос. Откуда только третью руку взяла?! Горькая жидкость обожгла мне губы и рот, пленкой осела в горле, усилила тошноту.

Миг, и меня вывернуло наизнанку. Если бы меня не повернули на бок, я бы захлебнулась.

- Вот упрямица! – выругалась Мила, - ну, ничего, отвара у меня предостаточно, будешь давиться, пока не проглотишь.

Сколько раз меня выворачивало, я не считала. Только когда удалось проглотить очередную порцию проклятого отвара и не выплеснуть обратно, меня оставили в покое. Силы совсем покинули, дышалось тяжело, через раз, тело било от сильной лихорадки, а мышцы крутило так, будто они хотели вывернуться из суставов и отделиться от костей.

- Славно, - голос Милы доносился будто сквозь вату, плыл, - поспи, глупышка, после сна полегче станет.

Боль заняла все мое сознание, я и при страхе смерти не