Малыш для наемников - Криста Вулф

— Отпустите его, — сказала я, кивнув на Рипли. Он все еще не двигался. Это меня беспокоило.

— Скажи мне…

— Отпустите ЕГО, — повторила я более сурово. — Тогда поговорим.

Полевой командир прищурился, затем прочистил горло. Его рука дрожала от ярости, когда он потряс изумрудом в мою сторону.

— О, ты заговоришь, — презрительно ухмыльнулся Феррера. — А в конце ты будешь умолять позволить тебе рассказать, где остальные.

Он рассмеялся, и этот смех был чистым злом. Словно что-то из ночного кошмара.

— Ты будешь мечтать о легкой смерти, — выплюнул Феррера. — Такой же легкой, как у этого парня прямо сейчас.

Его взгляд сместился на человека, все еще стоящего над Рипли, и он молча кивнул. Мужчина снова поднял пистолет. На этот раз он прицелился в голову Рипли.

— НЕЕЕЕТ!

Не было времени на движения, не было времени на действия. Не было слов, которые могли бы остановить то, что произошло дальше, потому что в глубине души я знала: что бы я ни сказала, это пропустят мимо ушей.

Но именно тогда все стало абсолютно сюрреалистичным.

Сорок девять

КУИНН

Мужчина, приставивший пистолет к голове Рипли, замер как вкопанный, когда его рука оторвалась по локоть. Предплечье завертелось, как лопасть вертолета, кувыркаясь в воздухе, а кулак все еще сжимал пистолет, пока он сам смотрел вниз на это невозможное зрелище. Все это происходило в абсолютной тишине, по крайней мере, целую секунду. Именно столько времени понадобилось, чтобы треск снайперской винтовки достиг наших ушей, глухим эхом прокатившись откуда-то с далекого холма.

— АЙЙЙЙЙЕЕЕЕ!

Мужчина закричал, отвлекая остальных, которые только сейчас начали понимать, что происходит. Но было уже слишком поздно. Двое упали сразу, затем еще трое. Их тела дико закружило в жутком танце смерти: они приняли на себя полные или касательные попадания пуль пятидесятого калибра, которые разрывали их в клочья.

— ТЫ!

Я подняла глаза и увидела Ферреру, смотрящего на меня убийственным взглядом. У него практически шла пена изо рта, а кожа стала почти фиолетовой от ярости. Если бы взгляды могли убивать, я бы уже умерла шесть раз, но он был более чем готов довести дело до конца своими руками…

Я содрогнулась, когда он поднял руку и направил пистолет на меня.

Блядь.

Я нырнула на землю. Это было единственное, до чего я смогла додуматься в тот момент. Мои раны разошлись еще сильнее от удара, обрушив на мозг шквал ослепительной, как раскаленное железо, боли. Но я не могла останавливаться: я продолжала перекатываться, продолжала двигаться, пока пуля за пулей вспахивали землю там, где я находилась долю секунды назад.

Феррера ревел, как загнанный в клетку зверь. Некоторые из его людей пытались найти укрытие, но их быстро и жестоко скашивали. Теперь на его лице появилось странное выражение: за этими бездушными глазами все еще скрывались километры ярости, но теперь эта ярость сменилась пугающим хладнокровием человека, который уже принял свою судьбу.

Он был побежден. Сломлен. Ходячий мертвец.

Но мертвецам нечего терять.

Совершенно новая боль вспыхнула в ноге, а за ней последовало тепло свежей крови, брызнувшей мне на лицо. Я заставила себя игнорировать ее, продолжая перекатываться в пыли. У меня заканчивались силы и инерция, когда пистолет, из которого он стрелял, наконец щелкнул впустую.

Феррера закричал и отшвырнул оружие. Затем он бросился на меня. Сделав это, он спас себе жизнь — на несколько секунд, во всяком случае, — когда воздух там, где он только что стоял, разорвал пронзительный свист сверхзвуковой пули.

Я пнула по его рукам, которые теперь шарили по моим ногам. Поверженный военачальник наполовину полз, наполовину извивался по грязи и песку, царапая мои ноги своими грязными пальцами. Один из них нашел пулевое отверстие в моем бедре. Он торжествующе зарычал и провернул палец, в то время как я неконтролируемо кричала, брыкалась и рыдала…

А затем он оказался на мне, сомкнув обе руки на моей шее.

Я отбивалась как сумасшедшая, но мужчина был слишком крупным, слишком тяжелым. Он оседлал меня, придавив мои плечи коленями к земле. Это дало ему всю мощь мира, чтобы задушить меня. Когда мое зрение начало сужаться со всех сторон, на лице Ферреры расплылась жестокая ухмылка…

И тут внезапно Коул оказался над ним, сжимая его голову обеими руками.

Лицо морского котика было абсолютно мрачным. В его глазах горел дикий, звериный огонь — как у волка или чего-то еще более первобытного. Его мышцы напряглись, когда он крутнул голову Ферреры так сильно и так быстро, что позвонки на его шее буквально хрустнули, как сухие макароны. Руки, сжимавшие мое горло, впились в него еще на полсекунды, а затем наконец расслабились.

Коул с отвращением отбросил труп полевого командира; голова Ферреры теперь свисала под неестественным углом. Затем он потянулся ко мне, как раз в тот момент, когда подбежали Джошуа и еще один мужчина.

— Т-ты…

— В порядке? — улыбнулась я сквозь пелену боли. Теперь я чувствовала и вкус крови во рту.

— Да. Лучше, чем когда-либо, — я попыталась слабо улыбнуться, прежде чем наконец потеряла сознание.

Пятьдесят

КУИНН

Я проснулась на длинном мягком сиденье в задней части какой-то незнакомой машины. Но Коул был здесь, на переднем сиденье. Джошуа тоже. Моя голова покоилась на коленях Эвана, и, видимо, именно его нежное поглаживание по лицу разбудило меня.

— Г-Где мы?

— Мы нигде, — мягко ответил Эван. — Во всяком случае, пока.

— Но… мы ведь свободны?

Мой вопрос прозвучал странно. Даже для меня самой.

— Да.

— Больше не нужно прятаться? Больше никакой опасности?

— Мы никогда не прятались, — отозвался Коул с водительского сиденья. Его руки уверенно лежали на руле. — Но да. Больше никакой опасности.

Дорога под нами была ровной и заасфальтированной. Я поняла, даже не глядя, что мы оставили позади жесткий пустынный грунт.

— Но мы едем домой, — с улыбкой добавил он. — И на этот раз — насовсем.

Воспоминания возвращались обрывками. Феррера мертв. Его прихвостни тоже. Мои трое парней снова вместе — это я помнила, — а также еще три или четыре человека, склонившихся над истерзанными телами их павших врагов.

Остальные спустились с холмов вместе с Эваном. Они были одеты в цвет скал. Почти невидимые. На моей ноге был жгут,