Волчья ягодка - Виктория Рогозина

class="p1">Феликс ничего не сказал — просто повёл меня вперёд, уверенно, спокойно, но без возможности сопротивления. Мы остановились в гостиной. Он слегка подтолкнул меня, и я, ойкнув, упала на диван. Воздух вокруг будто стал плотнее.

Он снял куртку, бросил её небрежно на стул, а потом медленно подошёл ко мне. Шаг, ещё шаг — и я слышу, как неровно начинаю дышать.

Феликс опускается передо мной на одно колено, потом на оба. Его ладони ложатся на мои колени, медленно скользят вверх, до бедра, и обратно — неспешно, почти задумчиво, будто он изучает не тело, а саму дрожь, что проходит по нему. От прикосновений жар поднимается к лицу, дыхание сбивается.

И вдруг он просто замирает, склоняя голову мне на колени. Тяжёлое дыхание касается кожи сквозь ткань, а его руки остаются там же — горячие, крепкие, живые.

Я не двигаюсь. Не знаю, что сказать. Только чувствую — мир словно растворился до этого касания, до его головы на моих коленях, до этого молчания, где есть только мы.

Медленно, почти нерешительно я подняла руку и коснулась его волос — мягких, чуть тёплых от жара тела. Пальцы на мгновение застыли, а потом начали двигаться сами, будто в этом было нечто необходимое, естественное. Волков выдохнул — коротко, хрипло, и этот едва слышный стон заставил меня задержать дыхание.

— Давай поговорим, — тихо сказал он, не поднимая головы.

— О чём? — голос предательски дрогнул.

— О нас.

Я не ответила. Слова будто застряли где-то между горлом и сердцем. Только продолжала водить пальцами по его волосам, чувствуя, как он расслабляется, как его дыхание становится глубже.

Выдержав паузу Феликс чуть повернул голову, прикрыл глаза и спросил:

— Почему ты всё-таки пришла на соревнования?

Я сглотнула. В горле пересохло.

— Хотела поддержать тебя, — выдохнула я хрипло.

Он приподнял голову, посмотрел снизу вверх и едва заметно улыбнулся. В уголках губ мелькнула тень иронии, но в глазах — только тепло.

— Странно… ты ведь не любишь бои, — негромко сказал он, почти ласково.

Я отвела взгляд, взяла короткую паузу, чтобы не выдать смятение, и всё же тихо произнесла:

— Я слышала, что этот бой важен. Что сложный. Подумала… может, стоит прийти.

Феликс чуть качнул головой, будто удивляясь моим словам, и его ладонь снова легла мне на бедро. Пальцы медленно, осторожно погладили кожу сквозь ткань. От этого движения будто сотни крошечных искр пробежали по всему телу.

— Это было неожиданно, — сказал он вполголоса. — Но… приятно.

Я машинально прикусила нижнюю губу — привычка, которая всегда выдавала волнение. Волков чуть подался вперёд, как будто специально подставляя голову под мои пальцы, снова ища этих прикосновений. Его дыхание было тихим, но каким-то тяжёлым, будто в нём пряталось слишком много сдержанных слов.

— Что тебе нужно, чтобы начать отношения? — спросил он внезапно, без привычной усмешки, почти серьёзно.

Я вспыхнула мгновенно, чувствуя, как жар поднимается от шеи к щекам.

— Почему я должна это обсуждать с тобой? — выдохнула, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но он всё равно дрогнул.

Феликс улыбнулся краем губ — той своей опасной, чуть ленивой улыбкой, от которой внутри всё сжималось.

— Потому что я всё равно найду способ заставить тебя, — сказал он тихо, уверенно, будто просто констатировал факт. — Рано или поздно.

— Зачем? — спросила я почти шёпотом, не отводя взгляда.

Он на секунду задержал дыхание, уголки его губ дрогнули.

— Разве это не очевидно? — произнёс он.

Я чуть наклонилась к нему, пытаясь удержать взгляд, и тихо сказала:

— Если ты видишь меня насквозь… тогда должен был понять.

Феликс отвёл глаза в сторону, медленно, будто не хотел, чтобы я видела, как в них что-то меняется.

— Ты ведь тоже можешь спросить, — негромко сказал он.

— Не буду, — буркнула я, сложив руки на груди и чуть надувшись, как в детстве, когда хотела скрыть возмущение. Мне было важно, чтобы он сказал, что я хоть что-то значу в его жизни, что нужна, что… что он что-то ко мне испытывает.

Он повернул голову, внимательно посмотрел на меня и усмехнулся.

— Вот за это ты мне и нравишься, — сказал почти шепотом, потом добавил с легкой насмешкой: — Вредная. Упрямая. Но моя. Ягодка.

Сердце пропустило удар.

Феликс медленно выпрямился, движение было хищно-спокойным, будто кошка, лениво тянущаяся перед прыжком. Он смотрел прямо мне в глаза — с тем самым насмешливым выражением, от которого у меня всегда сбивалось дыхание. Его ладони снова скользнули по моим ногам — медленно, с выверенной, почти мучительной уверенностью. От прикосновений внутри всё вспыхнуло. Это странное, неправдоподобное сочетание — сила и нежность в одном движении, власть и забота, будто он и хозяин, и защитник одновременно.

Он по-прежнему стоял на коленях передо мной, но ощущение власти исходило от него, как жар от пламени. Я чувствовала — он сдерживается, словно внутри борется с чем-то. Потемневшие глаза завораживали, притягивали, лишали способности думать. Сердце колотилось где-то в горле, а я, кажется, забыла, как дышать.

— Ты так и не ответила на вопрос, — негромко напомнил он.

Я судорожно вдохнула.

— Ты тоже увильнул, — ответила едва слышно.

Феликс тихо рассмеялся, звук был низкий, почти ласковый, но с лёгкой иронией.

— Женщинам всегда нужно всё выяснить, всё обсудить, — сказал он с улыбкой. — Понять, назвать, решить.

Я вскинула на него взгляд, чувствуя, как упрямство и растерянность смешались внутри.

— Тогда скажи, — выдохнула я. — Зачем тебе со мной отношения?

Он будто оживился, уголки губ дрогнули в довольной улыбке.

— Наконец-то, — произнёс он тихо. — Наконец-то ты спросила о главном.

Я прикрыла глаза, пытаясь справиться с дыханием. Этот человек… он сводил с ума. Не выносим, опасен, непредсказуем — и всё же рядом с ним было удивительно спокойно, будто весь мир переставал существовать. Мне было хорошо. Опасно, неправильно — но хорошо.

Он подался вперёд — медленно, будто боялся спугнуть. Его ладони вновь легли мне на бёдра, чуть сильнее надавили, потом начали двигаться, мягко массируя, вызывая во мне дрожь, от которой невозможно было спрятаться. Голос Феликса стал хриплым, низким, будто каждая нота отдавалась где-то в груди:

— Мы должны быть вместе, — сказал он, и эти слова прозвучали не как признание, а как приговор.

Я открыла рот, чтобы ответить — не знала, что именно скажу, но знала, что скажу. Только не успела — раздался дверной звонок. Звук будто разорвал ткань момента, впуская в него холод.

Феликс выдохнул резко, холодно, и голос его стал ледяным:

— Кто бы это ни был — он труп.

Он поднялся, одним движением сбросил с себя остатки прежней мягкости,