Врачебная тайна 2 - Дия Семина

— Это совсем другое дело! Мы справимся. Вы поезжайте, Ваше Сиятельство, поезжайте, до взрыва вам бы лучше подальше отвезти ребёнка, как приеду, сразу же начну работу по делу и извещу вас, думаю, что через неделю уже и документы на малышку выправим, — Полозов уже запер карету с тремя подозреваемыми, и его парни нашли опасный схрон. Времени осталось совсем немного.

Холодный, пронизывающий, сырой воздух с залива напомнил, что где-то не за горами осень, и я мгновенно замёрзла, дважды меня просить спрятаться в карете не пришлось. Как только кучер вернул сиденья в вертикальное положение, осторожно переложив Ирочку, я и влезла, дрожа от холода и нервного перевозбуждения, Даниил следом, в его руках очень ценные амбарные книги с данными по ОПГ. А ещё через пару минут, карета бесшумно тронулась с места. Уже начался ранний летний рассвет, до прибытия опасной лодки осталось всего ничего.

Аракчеев словно услышал мои опасения:

— В схроне достаточно оружия и патронов. Есть и динамитные шашки. Так что даже если лодка причалит, то наши парни встретят пиратов достойно. А нам и правда нужно уехать. Судя по объёму пороха — взрыв будет значительный, и по заливу звук разнесётся на многие мили, думаю, что и береговая охрана на паровом катере придёт почти сразу.

Вздыхаю, от нашего дыхания окна слегка запотели, Ирочка лежит на сидении, как в коконе, а я сижу в её ногах и придерживаю, чтобы малышка не упала.

— Я хотела с вами поговорить об очень важном для меня деле.

— Банковская ячейка?

Киваю, удивлённая его прозорливости, хорошо, что в карете темно и мы почти не видим друг друга, так говорить гораздо проще.

— Григорий, наверное, рассказал, что её пришлось сжечь.

— Да в общих чертах. Но хотелось бы подробностей, мне важно понять всё про маму настоящей Насти, так я смогу совладать со своими насущными проблемами, тем более теперь у меня на попечении Ирочка. Вы же понимаете, что Лилия не справится сама с одарённой малышкой. Мне предстоит огромная работа по реабилитации. Так что уповаю на вашу информационную щедрость.

Улыбаюсь скорее по привычке, забыв, что он всё равно ничего не видит.

— Рубской не главный в преступном клане, всего лишь третий или, возможно, второй человек. Но он всё доносит своему господину. И как вы понимаете, информация от Елены попала сразу первому лицу, преступной организации. За архивом отца Насти охотились многие, думаю, что и ваш дом не однажды проверяли. Как только обстоятельства сложились благоприятно, то они моментально воспользовались шансом…

— Или всё было не совсем так, я, кажется, поняла. Когда вы отправили запрос царю на получение разрешения вскрыть ячейку, кто-то из предателей в канцелярии слегка придержал ваше прошение, обеспечив фору своим людям. Они вас обогнали буквально часов на восемь, а если быть точной, то на ночь. Вечером клерк вскрыл сейф, а вы утром должны были получить разрешение. Вы понимаете, что у этих людей повсюду осведомители и шпионы.

Аракчеев слишком шумно выдохнул и поёрзал на сидении, ему совершенно неуютно слышать мои слова, но он и сам всё прекрасно понимает. Карета начала круто сворачивать на более широкую дорогу, и нам пришлось придержать малышку, чтобы она не скатилась с довольно узкого сиденья.

— Да, именно так всё и было. Потому я и решил всё спалить с помощью Григория, ибо мне пришлось бы всё равно часть бумаг показать Его Величеству и некоторым министрам и советникам, а им доверия нет.

— Но Гриша кое-что прочитал? — я понимаю, что он не слишком горит желанием рассказывать.

В этот момент Ася буквально встряхнула меня, словно током ударила изнутри. И я поняла, что сейчас самое время укрыть Ирочку одеялом с головой!

«БУ-У-УМ!» — прогремел раскатистый гул взрыва.

— Ух, надеюсь, они успели, — шепчу и наклоняюсь к девочке, надеясь, что она не испугалась грохота.

— Успеют. Главное, чтобы не было последующих взрывов. Итак, вернёмся к нашему непростому разговору.

— Да, сделайте милость, а то я уже начинаю волноваться.

Аракчеев сел чуть удобнее, книги положил в угол сиденья и продолжил говорить теперь почти уже шёпотом.

— Основные документы — это всевозможные тёмные дела многих знатных семейств. Да, старые, но некоторые преступления не имеют срока давности. В эти дни я, как бы это правильно сформулировать, заполнял пробелы в старых делах. Понимаете ли, о чём я?

— Да, понимаю. Но, надеюсь, репутация самого отца Насти не слишком пострадала.

— Не слишком. Дела примерно такие же, как и, например, дело маленького Мишеньки, по большей части бытовые, но есть и политические. Гринёв в принципе не должен был собирать досье на таких людей. Однако собрал, какая цель — непонятно, надеюсь, что не шантаж.

— Он не был достаточно богатым, потому всё может быть. Но что с дневником Марианны?

Даниил опять шумно выдохнул и признался:

— Она сделала приворот, вошла в его доверие, её красоты оказалось недостаточно, так как происхождение было туманное, однако ей удалось заставить Сергея Михайловича жениться на себе. Марианна начала довольно активно вмешиваться в политику, лоббировать интересы своего «клана», а когда муж понял, откуда проистекают интересы дражайшей супруги, то рассвирепел. Есть неприятная запись, но это не доказано, однако она написала, что он…

— Он причастен к её самоубийству?

— Это недоказанный факт, она его могла обвинить из мести. Но суть одна: все эти люди, которые называют себя вашим кланом — весьма опасные. И они не остановятся ни перед чем, чтобы через вас начать давление на меня.

В моей голове пронеслась целая стайка страшных мыслей.

— Они избавятся от Андрея, так как он невыгодная партия. Они захотят выдать меня замуж за вас, и всё повторится.

— Или устранят меня, и есть один претендент на должность действительного тайного советника, и он вдовец, князь и весьма состоятельный. Думаю, что те силы, что сейчас набирают по крупинке власть в своё лукошко, делают большую ставку именно на того человека. Я для них слишком непреклонный, слишком принципиальный и праведный. Что на самом деле не является правдой, однако я всячески намерен препятствовать их интересам, а потому совершенно неугодный.

Не в силах осознать суть услышанного, протянула руку для рукопожатия, и теперь в тусклом утреннем свете разглядела его озадаченное лицо. Он словно сам себе выписал