Врачебная тайна 2 - Дия Семина

сможет справиться с проблемами Ирочки, нам главное — успокоить на время её силу, не подчинить, не сломать, а адаптировать, приучить к порядку и найти взаимопонимание. Пока не совсем понимаю, как именно буду это делать, скорее всего, не методом психотерапии, а как-то более основательно через приёмы нейропсихологии, по сути, для ребёнка именно такой подход является единственным вариантом стабильного развития в нужном направлении…

Даниил смотрит на меня со вниманием и уважением, кажется, он понимает, о чём я говорю, и что это лечение совершенно лишено мистической составляющей.

— Да, ты права, и я без тебя не справлюсь, это уже сейчас непросто, начинаю ощущать напряжённость.

— Типичное расщепление личности протекает весьма своеобразно, личности могут даже не пересекаться, и условный Вася не узнает, что иногда вместо него начинает действовать «безусловный» Петя. Так было у меня с Асей пару раз. Но в основном, мистическое расщепление работает совершенно иначе. Мы же постоянно ощущаем своего «напарника», внутренний диалог может не прекращаться, тело устаёт раза в два быстрее, энергия жизни тает мгновенно. Вот ровно такой эффект сейчас переживает маленькая Ирочка. С Асей мы с трудом договариваемся. Вам должно быть в разы легче, потому что Григорий самый адекватный из нас всех. И вряд ли станет вам вредить, понимая, что тело Аракчеева, без души Аракчеева превратится в ходячего мертвеца!

Я не просто так сейчас выдала «лекцию» о положении дел, я попыталась донести и до Григория опасность захвата власти над телом.

Даниил улыбнулся и прошептал, словно это признание — самый таинственный секрет:

— Я без тебя не смогу, Настя, теперь уже нет. Когда вся кутерьма утрясётся, а это точно произойдёт, и ты сможешь получить развод, мы будем вместе…

Ожидала любого ответа на мою отповедь, чего угодно, только не настойчивого, бессрочного предложения. Хочется и плакать, и смеяться.

Ирочка шевельнулась в одеяле, мне пришлось быстрее её придержать, и карета внезапно замерла.

— Это база береговой охраны, я сейчас введу их в курс дела, и вы пока сидите в карете, если у них есть чай, и что-то съестное, то я принесу.

— Хорошо…

Даниил очень тихо, чтобы не разбудить племянницу, спустился из кареты и чуть не бегом зашёл в небольшое кирпичное здание с решётками на окнах, очень напоминающее старые казармы в Кронштадте. Но вернулся довольно быстро и с пустыми руками.

— Они уже отправили два катера, сейчас по рации сообщат суть моих уточнений. А на чай, посоветовали проехать дальше и там приличный трактир.

Меня приятно удивило наличие рации в этом мире, а то думалось, они вообще отсталые от технологий, однако не так всё безнадёжно, но это с технологиями. А вот в личном плане нас ждёт очень непростое утро:

— Я думаю, что нам лучше потерпеть с чаепитием. Пока девочка спит, лучше скорее доехать домой. Вы же понимаете, что вам тоже придётся присутствовать при встрече матери и дочери.

— Да, понимаю. Ох, это будет непросто. Сейчас уже пятый час, думаю, что к шести уже вернёмся. Но ты точно не хочешь хотя бы чай?

Он говорит со мной совсем иначе, тепло, уютно и с заботой, а ещё не так, как принято в этом мире. Здесь даже муж и жена зачастую на ВЫ, а мы вдруг стали на ты, как в нашем мире.

Сделала вид, что не заметила, но на ус намотала, Гриши в Аракчееве чуть больше, чем допустимо.

Мы снова сидим напротив друг друга, дорога из грунтовой превратилась в шумную мостовую, говорить невозможно, да уже и не нужно. Между нами всё теперь ясно как Божий день. Мы связаны железными канатами, фактически настоящими семейными узами, незаметными для подслеповатого общества, но очевидными для нас и для всех хоть немного одарённых.

Остаток дороги нам пришлось молчать, а Асе пришлось очень мягко удерживать девочку в состоянии «стазиса», если можно так выразиться. Потому я закрыла глаза, вытянула ноги и откинулась на мягкую спинку сиденья. Моя рука очень осторожно, едва касаясь, поглаживает ручку спящей Ирочки. И я ощущаю её силищу.

Это пугает. Она слишком мала, чтобы осознавать, что делает, а делать она может почти всё что угодно. В принципе, я могу купировать её магию, затормозив активность некоторых участков мозга, через которые сущность контактирует с миром. Но это очень опасно.

Если на «картину» посмотреть иначе, то можно представить себе ситуацию, когда нечто вселяется в тело, скажем, кота. Животное не может говорить, им движут рефлексы и привычки, а сущность начинает создавать для себя более удобный «инструмент». И вот тут кроется ужасная проблема. У животного нет развитой души, у ребёнка нет осознанной взрослой души, и потому сущность так вольготно себя чувствует, ей некто не сопротивляется. Есть вероятность, что настоящая душа Ирочки так и не разовьётся. Примерно то же самое произошло с несчастной Настей. Она слишком рано открыла дар и не повзрослела.

Ощутила себя экзорцистом, но в тот же миг отогнала опасные мысли, нельзя потерять доверия силы, вселившейся в девочку.

Тем временем солнце поднялось над горизонтом огромным сияющим кругом. Не солнце, а ЯРИЛО, и в карете стало немного душно и жарко, но открывать окно мы не рискнули, и без того шумно. Город уже давно проснулся, улицы пригородов оживились, да и в центре тоже довольно много спешащих людей. Мост нас не задержал, несколько минут, и кучер филигранно вписался в узкий, арочный проезд нашего дома, не рискнув выгружать непростых пассажиров на проспекте, где много посторонних, а, возможно, и шпионов Рубского.

Наш маленький двор мгновенно отрезал шум проспекта и встретил чириканьем воробьёв на небольшом каштане. Всё спокойно и обычно, словно ничего и не произошло, люблю, когда новостей нет. Прошка сидит на крылечке и что-то мастерит, увидел в окне кареты меня и кинулся открывать дверь.

— Позови Стешу или лучше Марию, да, лучше Марию. Только тихо и никому не говори пока, что мы вернулись.

— Как прикажете, госпожа.

Мы очень устали, однако я не спешу выходить и выносить спящего ребёнка, пока Мария не скажет, как дела в доме, очнулась ли Лилия?

Но увы…

Всё пошло не по плану. Ирочка открыла глазки, моргнула, с трудом узнавая меня, а, скорее всего, вообще не узнала. Наше с ней общение длилось несколько минут.

— Мама? — прошептала одними губами, но мы с Даниилом услышали.

— Мама рядом, она сейчас в комнате наверху, мы поднимемся, иди ко мне на ручки…

Протягиваю руки, помогаю ей сесть, осмотреться,