Необычный любовный роман - Эшли Постон

Джемма Шах, наконец-то.

— Увы, не Майя, — Джемма подняла взгляд от кассы, и её глаза загорелись. — О! Ты, должно быть, новенькая. Она много о тебе рассказывала. Слышала про твою машину, — добавила она, сморщив нос. — Это реально отстой. Я Джемма, старшая сестра Майи.

— Элси, — ответила я, потянувшись через стойку, чтобы пожать ей руку. — Вообще-то я ищу Руби.

— О, она сегодня уехала с Майей. Девичник, потому что… — Джемма быстро захлопнула рот. Нахмурилась. — Ну, знаешь, просто девичник. Их, наверное, не будет дома до завтра. У Руби есть домик на озере Стеллар, так что они, скорее всего, останутся там на ночь.

Потому что она рассталась с Джейком.

Чёрт. Я прикусила щеку изнутри, пытаясь придумать, что делать.

Джемма сказала, словно прочитав выражение моего лица:

— Но у Джейка завтра выходной — он у него каждый вторник, — так что он будет работать в гостинице с Уиллом и Джуни. Заниматься морилкой или чем-то в этом роде. И пытаться разобраться с ситуацией с сантехникой — я имею в виду «туалет с привидениями», — она показала пальцами воздушные кавычки и закатила глаза. — Только Джуни могла выдумать такую дичь. Вероятно, это просто прорванная линия или плохая труба.

Я не хотела злить духа, обитавшего в водопроводе гостиницы, и уж точно не хотела, чтобы он пришёл за мной.

— В любом случае, извини, я не хотела прожужжать тебе все уши — все говорят, что именно поэтому мы с Томасом и ладим. Я говорю слишком много, а он вообще не говорит. Мы уравновешиваем друг друга. Томас — мой муж, — быстро добавила она, и чем больше она говорила, тем быстрее у неё это получалось. — Мы поженились несколько лет назад. Взяли на себя управление «Сладостями» у Умы, но все называют её бабушкой Умой, потому что, ну знаешь, она как бабушка для всех, и о боже мой, я слишком много говорю, — она всплеснула руками. — Прошу прощения.

Я хихикнула. По-настоящему захихикала. Потому что казалось, будто Джемма только что сошла со страниц книги, со всеми своими 153 фунтами восторженного веса.

В то утро, когда вышла книга «Мёд и разбитое сердце», мы с Пру стояли на улице в мороз. Мы были так взволнованы, что приехали к книжному магазину раньше владельца и грели руки о стаканчики с кофе из «Старбакса», купленные через дорогу. Пру по уши погрязла в работе, которую ненавидела, поэтому, пока мы ждали на холоде, она изливала мне душу о самых ужасных постояльцах в отеле, где работала.

— Ты не поверишь, сколько номеров с джакузи нам пришлось вывести из эксплуатации после Дня святого Валентина в пятницу, — жаловалась она ровно до тех пор, пока мы не получили наши книги на руки. — Тебе так повезло, что ты занимаешься любимым делом.

Я кивнула. Тогда я действительно чувствовала себя счастливой.

— Думаю, я могла бы подать заявку на постоянную должность преподавателя. Получить докторскую степень.

— О?

— Да, а ты как думаешь? Можешь представить меня душным старым профессором через тридцать лет? — я склонила голову, чтобы выглядеть более величественно.

Пру фыркнула.

— Без обид, но нет.

— Ещё какие обиды! Я думаю, из меня вышла бы довольно милая старушка-профессор. Сварливая. Но я бы тайком втискивала «Сумерки» во все списки обязательной литературы.

Моя лучшая подруга была абсолютно возмущена.

— Ты бы не посмела.

— Посмела бы. Это была бы расплата за все те ошибки с их, им и ими, которые они будут путать в своих эссе и с которыми мне придется мучиться.

Она задумалась.

— Справедливо.

После того как сонный сотрудник книжного наконец подъехал и открыл магазин, мы забрали свои предзаказы — и ещё несколько книг, потому что ни одна из нас не могла зайти в книжный, не купив чего-нибудь ещё, — и уехали, чтобы провести день, затерявшись в Элоратоне. Но по дороге домой я спросила Пру, сидя за рулём:

— Ты правда так считаешь? Из меня не выйдет хороший профессор?

Она сказала:

— Я просто пошутила.

Я посмотрела на неё, потому что знала: это не так.

Она сдалась.

— Я имею в виду… мне кажется, тебе нравится преподавать. Я думаю, у тебя это хорошо получается. Не думаю, что через десять лет ты проснешься и поймешь, что совершила самую большую ошибку в жизни, получив постоянную должность, но, наверное… не знаю. Мне кажется, если бы твой профессор античной литературы в бакалавриате не подтолкнула тебя к поступлению в магистратуру, ты бы сейчас занималась чем-то совершенно другим.

— Она сказала, что я преуспею в магистратуре, — заметила я, — и я преуспела.

— Да, но… — затем она пожала плечами. — Да что я понимаю? Я сменила пять работ за два года.

Что было правдой, и я действительно любила преподавать, поэтому я задвинула эти мысли на задний план. К тому же Лиам снова был между проектами, а моя зарплата была стабильной. В ту ночь мы заказали китайскую еду и затерялись в Элоратоне вместе с Джеммой и заучкой-астрофизиком, который приехал в город изучать пролетающую комету, и эта книга была спокойной, с низкими ставками и просто очаровательной. Было так много читателей, которые возненавидели эту третью книгу, потому что она стала таким смелым отходом от первых двух в серии. Она была более мягкой, словно вальс сквозь Элоратон. В первой книге Джуни ворвалась в город подобно вихрю, а во второй Руби потрясла всех своими песнями.

Джемма была другой. Ей не от чего было сбегать и некому было ничего доказывать. Она просто существовала вместе со своей дочерью Лили и плыла по страницам, словно время, приятно проведенное на медленной реке.

Когда я впервые прочитала «Мёд и разбитое сердце», она мне тоже не очень понравилась. Она была слишком медленной, слишком тихой, слишком мягкой. Я совершенно не могла сопереживать Джемме, зациклившейся на разбитом сердце, но не на самом мужчине.

Но затем, три года спустя, в худший год моей жизни, я перечитала эту серию. Я только-только пережила собственное разбитое сердце, топя себя в чужих «долго и