Необычный любовный роман - Эшли Постон

счастливо», чтобы не думать о провале своего. Я редко выходила из квартиры, за исключением преподавания или походов за едой навынос, когда заказывать через «Uber Eats» не хотелось. К тому времени Рэйчел Флауэрс тоже умерла, и поскольку все втайне любят трагедии, её книги взлетели в списки бестселлеров и остались там.

Рэйчел вызывала разногласия своими любовными романами. Она держала читателей в напряжении, всегда будучи чуть более нешаблонной, чем большинство. Читателям всё ещё не нравился «Мёд и разбитое сердце», но я, наконец, поняла его, и, подобно мёду, который делали пчёлы Джеммы Шах, эта история обволокла мою душу и согревала меня. Не всякая любовь случается с первого взгляда — иногда требуется перечитывание в самый подходящий (или неподходящий) момент вашей жизни. А иногда требуется небольшая помощь от друзей.

— Что ты делаешь во вторую неделю июня? — спросила Пру однажды вечером в апреле, когда я была там, с Джеммой, по уши влюбляясь в милого и робкого Томаса.

— Наверное, предложу преподавать на летних курсах.

— Ну, не стоит.

Я оторвалась от книги.

— Почему?

Мы свернулись калачиком на диване, на фоне бормотало шоу «Холостячка», женщина раздавала розы очаровательным мужчинам, которые надеялись стать её единственным.

— Потому что мы отправляемся в поездку в Гудзонскую долину.

— Зачем?

— Потому что мы собираемся встретиться с нашим книжным клубом.

— Мы можем просто созвониться по скайпу, — пренебрежительно ответила я. — Это долгая дорога.

— Элси…

Я одарила её строгим взглядом.

— Пруденс…

— Ну давай же, — взмолилась она.

Я заныла:

— Я не хочу никуда ехать.

— Даже чтобы повидаться с нашими друзьями?

Нет, хотела я сказать, потому что мне вообще не хотелось выходить из квартиры. Я и не выходила, на самом деле, с тех пор как… ну, с тех пор как Лиам всё закончил. Мне даже не хотелось ходить за продуктами, потому что вдруг я наткнусь на него? Или на его коллег? Я не думала, что у меня есть силы делать вид, будто всё в порядке. По крайней мере, пока.

Пруденс начала напевать ту ужасную песню.

— Пожалуйста, — взмолилась я. — Прекрати.

Но она стала напевать громче и повела плечами в такт песне.

— Давай же, Эйлин… — поддразнивала она. И она знала, что это сработает, потому что я всегда сдавалась, если она хотела что-то сделать. Я могла отодвинуть свои желания и нужды на задний план, стиснуть зубы и отправиться с ней навстречу приключениям. Во всяком случае, это было лучше, чем думать о своей собственной жизни. Я думала, что, если смогу просто жить в её сиянии, вечно греться в её лучах, этого будет достаточно.

И долгое время так оно и было.

Но так же, как Джемма осознала, что её жизнь продолжается независимо от того, участвует ли она в ней, я тоже начала понимать, что моя жизнь не стоит на месте. Она будет продолжаться независимо от того, засуну ли я голову в песок и останусь неподвижной. Думаю, именно поэтому я решила поехать в этом году — не потому, что мне хотелось рутины или недели на чтение романов и распитие паршивого вина, а потому, что…

Моя жизнь всё ещё двигалась вперёд, и решение всё-таки поехать стало первым настоящим решением, которое я приняла для себя за…

За долгие годы.

Так что было действительно прекрасно видеть Джемму Шах такой счастливой и чувствующей себя как дома в месте, которым она так дорожила.

— Честно говоря, — ответила я, не в силах перестать улыбаться, — приятно наконец-то познакомиться с тобой.

— О нет, это не к добру. Лили что-то обо мне рассказывала? — она изогнула бровь, захлопнув кассу резким движением запястья.

Магазин сладостей пустовал, что случалось редко. На ней была рубашка в красно-белую полоску и светло-голубые джинсы с завышенной талией, а на шее висела маленькая золотая монетка с выбитым на ней силуэтом пчелы. Если Джуни была похожа на картину Моне, Джемма выглядела как воплощение лёгкого счастья на картине Фрагонара «Качели». Казалось, она не могла стоять на месте, постоянно находясь в движении, пока разговаривала со мной, надевая пластиковые перчатки и беря скребок, продвигаясь вдоль прилавка туда, где они с Майей делали ириски на длинной мраморной плите.

— Не верь всему, что слышишь, — продолжала она, выливая на прилавок кастрюлю кипящей ириски. — Она всё преувеличивает. И я имею в виду абсолютно всё. Когда ей было три года, она впервые поехала на рыбалку с Фрэнком и поймала рыбу — знаешь, какого размера она была? — она развела руки так широко, как только могла. — Вот такого, если верить её словам.

Я рассмеялась.

— А что, она не была такой большой?

— К сожалению, нет, и я не такая уж скучная, как, вероятно, сказала тебе Лили, — добавила она. Ириска цвета охры остывала, превращаясь в вязкую лужицу, и она соскребла её в кучу.

— Она вовсе не говорила, что ты скучная, — ответила я, — если тебя это утешит. Но она действительно рассказала мне о пчелином бунте.

Джемма со вздохом покачала головой.

— Если не одно, так другое… Кстати, спасибо, что починила её книгу. Я целую вечность пыталась найти ещё один экземпляр. Ты просто спасительница.

— Да ну, мне было в радость. Лили очаровательна, — сказала я, пока она отвернулась к прилавку и вернулась к своей остывающей сахарной лужице. Наблюдать за её работой было увлекательно. Она выполняла движения так, словно была на автопилоте, проделав это тысячу раз до этого, соскребая массу вместе, переворачивая её, посыпая ароматизатором то тут, то там — словно варила зелье, а не партию ирисок.

— Ну, стой там и дай мне закончить, потому что я хочу хотя бы подарить тебе немного ирисок за твои хлопоты, прежде чем ты уйдёшь, — продолжила она, зацепив липкую ириску за крюк на стене и начав её растягивать. — Кажется, с тех пор как ты приехала в город, ты здесь всё взбаламутила.

Я быстро отвела взгляд.

— Надеюсь, не слишком сильно.

Она снова потянула ириску, добавив полоску розового красителя к охре.