Взлетная полоса сердца - Айлин Грин

— Каролина, — прошептал он, прижимаясь своим лбом к моему. — Я люблю тебя. Наверное, любил всегда… Даже в те минуты, когда считал невыносимой. — Леон замялся. — И я не знаю, что нас ждёт завтра. Или через неделю. Но сегодня я хочу запомнить каждую секунду, проведённую с тобой.

В его сегодня слышалось «навсегда», и я лишь кивнула, позволяя ему быть рядом.

Позволяя расстегнуть молнию моего платья и дать ему соскользнуть вниз и упасть к моим ногам. Жар от его ладоней буквально проникал под кожу. Тело покрылось мурашками — я стояла перед ним в одном лишь нижнем белье — а он смотрел на меня так, как будто видел впервые.

Его взгляд кричал: «ты прекрасна!», но сам Леон молчал.

Как молчала и музыка, внезапно оборвавшаяся на полуслове.

Я несмело потянула руки к его рубашке, расстегивая пуговицы одну за одной. Он не отводил взгляда, затаив дыхание и наблюдая за моими движениями. Считывая каждую эмоцию на моём лице.

Рубашка поддалась мне и оказалась там же, где и платье, открывая взгляду его обнажённый торс — сильный, очерченный светом и тенью. Я осторожно провела кончиками пальцев по его коже — она горела. Или горели мои руки. От смущения и желания, которое уже затмевало все остальные чувства.

Пряжка его ремня холодно звякнула под моими пальцами — твёрдая, металлическая. Последний барьер между нами.

Сердце уже стучало как бешеное — в ушах гремело. Леон судорожно вдохнул и перехватил мою руку.

— Ты уверена?

Была ли я сейчас уверена? Нет. Совершенно нет. Но я хотела быть с ним. Здесь и сейчас. Сегодня и навсегда.

— Я не хочу, чтобы ты жалела…

— Я уже жалею, — прошептала я, — что потеряла столько времени вдали от тебя.

И в этот момент я почувствовала, как его горячие губы настойчиво накрывают мои в поцелуе, в котором страсти было больше, чем нежности. Как его руки ловко справляются с застёжкой бюстгальтера и так же ловко накрывают мою грудь, когда бельё летит туда же, куда и платье. Спиной я ощутила мягкость постельного белья — прохладную и шелковистую.

Его пальцы осторожно скользили по моей коже, изучая каждый изгиб, каждую черту. Задевали точки, прикосновения к которым вызывали дрожь и заставляли меня закусывать губу, едва ли сдерживая стоны, рвущиеся наружу.

Я слегка откинула голову назад — инстинктивно, но жест оказался призывным — его губы тут же нашли мою шею, оставляя на каждом сантиметре нежные поцелуи.

Я закрыла глаза — хотелось чувствовать всё, что происходит. Погрузиться в это полностью, без остатка. Ноги казались чужими — особенно в тот момент, когда Леон мягко раздвинул их коленом и приподнялся на локтях, чтобы заглянуть в мои глаза.

— Каролина…

Его шёпот.

Его дыхание.

Его тело.

Всё казалось нереальным.

— Леон… — то ли простонала, то ли промычала я и притянула его за затылок, впиваясь в его губы с нервным отчаянием. С просьбой — не разговаривать, не останавливаться. Я пыталась вобрать в себя всё, что он был готов мне отдать.

Его руки, его губы — всё слилось в один ритм — горячий и нетерпеливый.

Он избавил нас от остатков одежды, вновь накрывая меня своим телом.

Мир исчез. Остались только мы — два сердца, бьющихся в такт, и две души, которые обрели друг друга.

Его движения были медленными, осторожными. Почти мучительными. В голове появлялись ненужные мысли — что делать дальше, как сделать лучше…

Но тело подсказывало мне — не думать, не анализировать. Довериться.

Отдать себя полностью во власть этому человеку.

Во власть чувств и любви.

Я обвила его ногами, услышав приглушенный стон. Свой? Его? Или наш. Один на двоих.

Волна удовольствия накрыла нас, стирая всё вокруг без остатка.

И в этот момент я поняла — это не просто страсть, это то настоящее и безграничное счастье.

Рядом с ним, в его руках и объятиях. В тепле и тишине наших тел.

Мир за окном мог рушиться.

Самолёты — падать.

Время — останавливаться.

Но здесь, в этой комнате, в его объятиях, я нашла то, что искала всю жизнь: не героя, не мечту. А человека, рядом с которым чувствовала себя живой. И этого было больше, чем достаточно.

* * *

Мы пролежали в объятиях несколько минут. Возможно, часов. Счёт времени был потерян. И не нужен. Впервые в жизни не нужен. Леон гладил мои плечи, касался губ, вновь вызывая во мне желание погрузиться в те ощущения, которые он подарил мне. За окном шелестел ветер, огни ночного города мягко пробивались сквозь занавешенные окна, отбрасывая причудливые силуэты на полу.

— Мне страшно, Леон, — внезапно произнесла я.

Он приподнялся и заглянул в мои глаза.

— Чего ты боишься?

— Своих чувств, — призналась я. — Они вошли в мою жизнь так внезапно… Ты вошёл в мою жизнь так резко. Это слишком сильно. Раньше я думала, что любовь — это тишина и спокойствие. Но сейчас чувствую — бурю и пожар. И я боюсь — вдруг не выдержу?

— Будем бояться вместе, — он взял мою руку, оставляя на ней лёгкий поцелуй. — И вместе гореть.

Я улыбнулась:

— Ты всегда так делаешь. Говоришь простые слова, а за ними — целая вселенная.

— Заразился от тебя философскими изречениями, — рассмеялся он. — Я люблю тебя.

— Что будет, когда ты уедешь?

— Не знаю, — вздохнул он. — Когда я планировал участие в конкурсе, я не знал, что между нами… Что мы с тобой сблизимся. И я разрываюсь от желания остаться здесь. Или забрать тебя с собой. Но не имею на это никакого права.

— Я буду скучать, — призналась я. — Каждую минуту, проведённую без тебя.

— Я буду скучать больше. А ты справишься. Ты же стержень. Земля. В тебе есть сила, которой не хватает мне.

— Иногда мне кажется, что я не такая сильная.

— Как кто?

— Как, например, мама, — прошептала я.

— Почему?

— Потому что ты всего лишь уезжаешь на несколько дней, и я уже нервничаю. А что чувствовала она… Тогда, когда отец оказался в инвалидном кресле? Когда он перестал быть тем, кем был до всего этого.

Я опустила глаза.

— Я не знаю, смогла бы так… Остаться рядом с человеком. По-настоящему его любя даже в тот момент, когда всё рушится.

Леон помолчал, а потом тихо сказал:

— Этого никто не знает. Ни ты, ни я. И твоя мама не знала ровно до того момента, пока ей не пришлось