Мой железный босс. Любовь вопреки - Анна Варшевская

Аврора бросает быстрый взгляд на турку, потом на меня.

— Нет, — отвечает спокойно.

Вот так просто. Без объяснений.

— Почему? — спрашиваю, чувствуя, как накатывает раздражение от того, что не могу не задать вопрос — и одновременно не хочу спрашивать.

— Потому что раньше ты пил лунго, — произносит она с таким терпением в голосе, словно говорит с несообразительным ребёнком. — А сварить лунго в турке я не могу.

— Свари какой-нибудь другой.

— Зачем? — теперь уже заметно, что она смотрит на меня настороженно и недоброжелательно. — Чтобы ты потом всё равно не стал его пить? Завари себе чай.

И снова отворачивается к плите.

Меня с какой-то совершенно несоразмерной силой бесит этот отказ. И не потому, что мне так уж нужен чёртов кофе. Я смотрю на свою жену в упор. Она стоит с туркой в руке, в этой рубашке… с расправленными плечами и прямой спиной.

Чёрт подери, как же я её хочу…

Настолько, что мне уже почти физически плохо.

— Ладно, — говорю после паузы. — Раз ты не можешь сварить этот… лунго в турке, может быть, мы с тобой сходим в кафе? Или я скажу, чтобы…

— Не нужно, — перебивает она слишком быстро.

— Я не договорил.

— А я уже поняла, к чему ты ведёшь, — кивает Аврора. — Сегодня выходной, и я проведу его с Евой.

В первую секунду даже не понимаю, о чём речь.

— С Евой? — переспрашиваю холодно.

— Да, — она ставит турку на подставку. — Мы договорились встретиться. Она позвала меня на их с Марком свадьбу… подружкой невесты.

У меня внутри что-то неприятно сжимается. Смотрю на неё, не сразу понимая, что именно меня задевает сильнее — сам факт, что у Авроры есть своя жизнь, свои друзья, свои планы без моего участия, или то, как она об этом говорит. Как о чём-то действительно хорошем.

И это хорошее опять не имеет ко мне никакого отношения.

— Поздравляю, — произношу наконец так бесстрастно, что самому противно.

— Спасибо, — отвечает она настороженно, как будто ждёт подвоха и не верит, что я на этом остановлюсь.

Возможно, правильно не верит. Но я заставляю себя молчать. Не запрещать же ей дружить с невестой Марка. Это выглядело бы уже не просто нелепо, а откровенно жалко.

И всё равно я чувствую, что злюсь. На Еву, хотя она ни при чём, на ситуацию, на эту будущую свадьбу, на сам факт, что кто-то другой сумел так быстро встроиться в её жизнь, тогда как я, её муж, будто бы стою по другую сторону стекла и смотрю, как она существует отдельно от меня.

Аврора, не дождавшись от меня продолжения, берёт чашку, кивает — вежливо, как чужому — и выходит из кухни.

Я смотрю ей вслед дольше, чем следовало бы. Потом перевожу взгляд на пустую турку, с досадой провожу ладонью по лицу.

Вот что, спрашивается, это было?

— Аврора Романовна любит кофе и разбирается в нём, — раздаётся рядом спокойный голос Альберта.

Оборачиваюсь и вижу старика у входа в кухню.

— Подслушивал? — спрашиваю сухо.

— Я вошёл, когда она уже ушла, — невозмутимо отвечает Альберт. — И, если позволите заметить, ей действительно было бы удобнее с чем-то более современным, чем древняя турка и старая кофемашина.

Кидаю взгляд туда, куда он чуть повёл подбородком. В углу кухни действительно стоит кофемашина. Я в них ничего не понимаю, но, скорее всего, она тут действительно лет пять уже… а то и больше.

Секунду смотрю на неё, потом достаю телефон.

— Сегодня же подберите и привезите домой хорошую кофемашину, — командую одному из помощников.

— Понял, Феликс Эдмундович. Есть предпочтения по бренду?

— Нет. Пусть будет лучшая.

— Сделаем.

Сбрасываю вызов и подозрительно смотрю на Альберта. Такое ощущение, что он только что улыбался.

— Что? — спрашиваю резко.

— Ничего, — качает головой старик. — Приготовить завтрак?

— Нет, — мотнув головой, выхожу из кухни.

Чтобы переключиться, иду в кабинет. Я ещё до отъезда велел найти старые документы деда, всё, что осталось — бумаги тех лет, когда я был женихом Авроры… и каким-то образом мог чего-то не знать о собственной жизни.

Рядом со столом уже стоят две коробки. Снимаю крышку с первой, вытаскиваю документы — сводки, выписки, черновики договоров, записи юристов. Ненужный хлам, который я бы сжёг без сожаления, если бы не одна деталь.

Брачное соглашение. То самое, о котором она говорила.

С моими якобы правками. С условиями, которые я не помню и не писал.

Вытаскиваю одну папку за другой, пролистываю, отбрасываю в сторону. Старая бумага шуршит под пальцами, я просматриваю всё почти машинально. Не было этого. Глупости, очередной выверт Авроры, ошибка, недосказанность, что угодно.

Но потом почти опорожнив вторую коробку, почти с самого дна достаю тонкую папку. Несколько листов.

Глава 25

Феликс

Хмурюсь, пролистывая. Потом раскладываю на столе листы, разглядываю их. Машинально тру между пальцами бумагу. Она старая, как будто чуть изменившая цвет по краям, хотя это ведь… всего несколько лет прошло.

Цепляюсь взглядом за отметки юридического отдела на папке, затем за вписанное имя Авроры.

Чушь. Хрень собачья.

Идея брачного договора в нашем кругу — не что-то из ряда вон, просто нормальная практика. Но дело не в этом. Дело в том, что рука моя, но текст… текст не про неё. Не про мою рыжую ведьму, ставшую теперь моей женой без всякого договора и треплющую мне нервы.

Это просто один из шаблонов, один из вариантов, которые дед когда-то давал мне просмотреть и отредактировать. У него это называлось — на практике проверить, понимаю ли я, как защищают активы семьи. Но при чём здесь Аврора, мать вашу?!

Челюсть у меня сводит так, что я на секунду даже прикрываю глаза. Память, которой я обычно доверяю безоговорочно, на этот раз подсовывает картину слишком отчётливо, чтобы от неё отмахнуться. Кабинет Арнольда, тяжёлые шторы, приглушённый свет, его пальцы, постукивающие по кожаной папке, и мой собственный голос, сухой, раздражённый, потому что вся эта возня с юристами меня тогда откровенно бесила. Я ещё не был официально главой, но уже тянул на себе часть дел. Деда не особенно интересовало моё мнение. Никогда не интересовало. Но поучать меня он не переставал до самой смерти.

— Женщина может быть красива и желанна, но это не повод не обезопасить себя. Брак — не постель и не чувства, а договор. Всё остальное — удел идиотов, Феликс.

Я просматривал эти бумаги, вносил пометки, вычёркивал слишком мягкие, с точки зрения деда, формулировки, правил обороты, потому что спорить с ним означало