Без твоей любви этот мир не для меня - Мара Евгеника

— Ты мог умереть, — голос её срывается на шёпот. — Ты мог умереть, я бы и не знала почему.

— Я боялся, — признаюсь я. — Боялся, что ты узнаешь. Боялся, что ты уйдёшь. Боялся, что я потеряю тебя навсегда.

Вокруг шумит океан, и в этом шуме мне слышится что-то успокаивающее.

— А потом?

Вдруг раздается голос Маришки — тихий и дрожащий. Словно она боится спрашивать. Но… И боится, что я не стану дальше говорить.

— А потом я вытравил её из своей памяти. Просто вычеркнул. Не вспоминал, не думал. До звонка её сестры.

Марина поднимает голову, смотрит на меня. В её глазах — боль, которую я никогда не смогу измерить.

— И не вспоминал?

— Ни разу, — говорю я честно. — Как это ни цинично и чудовищно прозвучит, я жил своей прежней жизнью. С тобой. С детьми. Я был счастлив. И эта ночь... она как будто случилась не со мной. Как страшный сон, который забывается сразу после пробуждения.

— А когда сестра позвонила?

После вопроса морщусь, потому что говорить обо всем этом мне на самом деле ужасно не приятно. Нет… Даже просто противно…

— Когда сестра позвонила…

Делаю глубокий вдох, словно собираюсь нырнуть в ледяную воду.

— Мой мир рухнул. Я понял, что дурной сон был реальностью. Известие про Ваню прибило меня, как скала.

Марина садится, обхватывает колени. Смотрит на океан. Но…

Я вижу — она внутри себя, там, где ее боль.

Сажусь рядом.

— Узнав про Ваню, мне стало страшно так, что было легче сдохнуть, чем сказать тебе, — признаюсь честно.

Она молчит. Потом вдруг спрашивает:

— А сейчас? Почему сказал?

— Потому что больше не могу молчать, — выдыхаю тяжело. — Устал бояться. Мариш, честно я не мог бросить мальчика. Вот хоть режь…

Снова молчу. Недолго.

— Ты же знаешь меня, — добавляю тише. — Я не умею бросать. Ни детей, ни тебя. Даже когда ты меня выгоняешь.

Марина смотрит на меня внимательно. Ее губы вдруг сократить в улыбку, а глаза хитро прищуриваются.

— Я тебя и выгнала, — напоминает заноза со смехом. — Вещи на улицу. Развод. Все как обещала…

— А я всё равно пришёл. Потому что ты — моя жизнь. Я без тебя не могу.

— А Ваня? — тут же спрашивает Маринка, и ее голос срывается на хрип. — Ты сможешь без него?

— Нет, — отвечаю твердо. — Не смогу. Как без других детей… И без тебя...

Говоря, прижимаю свою занозу к себе крепче. Радует, что она не подвиг и не сопротивляется.

— Я люблю тебя, Мариша, — продолжаю откровенничать. — Люблю детей. Люблю Ваню. Я не знаю, как быть, как сделать так, чтобы всем было хорошо. Я боюсь, что кто-то пострадает. Боюсь, что ты меня бросишь. Боюсь, что Ваня будет чувствовать себя чужим. Я боюсь, Мариша. Ужасно боюсь.

Мы сидим в темноте. Волны шумят. Где-то кричит ночная птица.

— Расскажи про фирмы, — вдруг резко меняет тему Маринка.

Голос её уже не дрожит — в нём появилась решимость.

— Про виллу. Про Карпова.

Киваю. Делаю глоток воздуха.

— Года полтора назад я узнал от посторонних, что Карпов готовит раздел нашей компании. Мариша, нашей, а не его, — рычу, потому что сам до сих пор не могу прийти в себя. — Он пришёл к нам с пустыми руками. Ни копейки не вложил. Просто был партнёром номинальным.

— Ну, ты же его взял, хотя я была против. Как чувствовала, — язвительно комментирует Маринка.

Оставляю ее слова без ответа и продолжаю объяснять:

— Потом Карп стал борзеть. Решил, что может меня подмять. Новые схемы и фирмы. Все это тихий рейдерский захват. Я это понял и начал играть на опережение.

— Новую компанию переписал на родителей? — спрашивает она. — И эту виллу?

— Да. И виллу. Все новое оформлено на отца. И фирмы — тоже. Часть на мать. Чтобы Карпов не добрался. Славка, конечно, почувствовал и начал суетиться, но уже без толку. Я закрыл все пути…

— А на меня зачем переписывал? — в её голосе — горечь.

— Причины две. Первая — запутать Карпа. Вторая — защитить вас, — объясняю спокойно. — Жизнь — штука конечная. Сегодня живешь, а завтра может и не быть. Я хотел, чтобы у тебя и детей было всё. Чтобы вы никогда ни в чём не нуждались.

— Даже после развода?

Марина смотрит на меня пристально. В её глазах — недоверие и надежда.

— Даже после развода…

Морщась киваю и продолжаю говорить твердо:

— Не хочу это обсуждать...

Марина молчит. Долго. Потом заглядывает в глаза.

— А Ваню?

Ее голос дрожит и срывается.

— Ты уже оформил его на себя? Усыновил?

Воздух застывает между нами.

Смотрю на неё — на эту женщину, которую люблю больше жизни.

На ту, которая родила мне пятерых детей.

На ту, которая вышвырнула меня из жизни, но всё равно приехала.

На ту, без которой я не могу дышать.

— Нет, — говорю честно. — Я ждал тебя и твоего решения…

Глаза Маришки расширяются. Вижу в них боль, удивление, надежду. И радость.

И от этой радости внутри меня становится тепло.

— Вместе? — переспрашивает Маришка тихо.

— Вместе, — повторяю я. — Я не просто так привёз детей сюда. Я хотел, чтобы ты приехала. Хотел, чтобы ты увидела. Чтобы ты все поняла.

— Что поняла?

— Что я люблю тебя. Что я не могу без тебя. Что Ваня... Ну, если ты захочешь...

— Если захочу? — её голос срывается. — Ты ставишь всё на моё «если»?

— Я ставлю на любовь, — отвечаю твердо. — На твою любовь. К детям. Ко мне. К нам. Я очень хочу, чтобы ты меня простила. Понимаю — это нелегко. Но… Просто дай себе время. Дай нам время.

Мягко прикасаюсь к ее губам и нежно целую. Разорвав поцелуй, продолжаю шептать:

— Ты не представляешь, как я боялся, что ты не приедешь. Я смотрел на телефон, ждал твоего звонка. Дети все время спрашивали: «Когда мама приедет?» А я не знал, что ответить. Я просто говорил: «Скоро». И надеялся.

Маринка молчит. Потом вдруг утыкается лицом мне в грудь. Я чувствую, как её плечи дрожат. Она плачет. Тихо, беззвучно, как тогда, в детстве, на ступеньках подъезда.

— Ты подлый, Савва, — шепчет она сквозь рыдания. — Ты всегда знал, что я не смогу без тебя. И знал, что я найду вас и приеду. И что прощу тоже знал...

— Не знал, — отвечаю честно. — Надеялся. Но… не знал. Ты — свободный человек, Мариша. Я не имею права решать за тебя.

— А детей украсть — имел?

— Это не