Драгоценная опасность - Нева Алтай

просто. — Она пожимает плечами. — Ты с самого начала был ею очарован, со всеми её выходками. Это сделало её аномалией, которая грозила разрушить твоё тщательно выстроенное представление о том, как всё должно быть. Что в твоей книге приравнивается к провалу. Так что твоим решением было нейтрализовать те самые черты, которые изначально тебя в ней привлекли, заставив вести себя «как все». Потому что не дай бог у тебя появятся какие-то глубокие чувства к жене, а не просто потребность в ней для выполнения социальной роли.

— Ты меня не слышала? У меня нет никаких чувств к Таре, чёрт возьми! Она грубая. Полудикая. Упрямая. И ей плевать…

— На тебя. — Улыбается моя сестра. — Да. Это должно быть неприятно. Безответная любовь — это худшее. Неудивительно, что ты сходишь с ума.

Я провожу руками по волосам и дёргаю себя за корни, уставившись в стол. — Она потребовала миллион долларов за каждый месяц замужества со мной.

— Артуро, ты угрожал подставить её в убийстве, — мягко говорит Ася.

— Именно, — добавляет Сиенна. — На её месте я бы потребовала как минимум вдвое больше! Ты заслужил это уже за то, что вёл себя как мудак.

— В таком случае, ей следовало попросить втрое больше, — вступает моя мягкосердечная Ася.

Я смотрю на обеих сестёр.

— Разве вы не должны быть на моей стороне?

— Не в этот раз, — хором говорят они.

— Отлично, — вздыхаю я.

— Поговори с ней, — теперь подхватывает Ася. — Перестань быть мудаком и признай, что она тебе нравится.

— Нам не о чем говорить. — Я допиваю кофе и поднимаюсь. — Извините, что прерываю встречу, но мне нужно домой переодеться к сегодняшнему гала-ужину.

— Будь осторожен, брат, — говорит Ася мягким тоном. — А то может быть слишком поздно.

— Слишком поздно для чего?

— Для того, чтобы образумиться. Вокруг много видных мужчин, и один из них может увести Тару у тебя.

— Да? Что ж, скатертью дорога.

Глава 17

Тара

Я прижимаю сумочку к животу и делаю вдох, глядя на дверь Сатаны. Он вернулся домой минут двадцать назад, как раз когда я наносила последние штрихи макияжа. Я слышала, как он кашляет в коридоре, и звучало это куда хуже, чем вчера. Упрямый идиот. Завтра же с утра наябедничаю Сиенне. Может, у нее получится вбить хоть немного здравого смысла в её тупоголового брата.

Не то чтобы я беспокоилась о его здоровье. Бог знает, если бы Девилль скончался, это решило бы кучу моих проблем и… Желудок проваливается куда-то вниз. Этот кашель и правда звучал серьёзно. Что, если он действительно болен?

Засунув руку в сумочку, я достаю телефон и отправляю Сиенне короткое сообщение. Вот. Готово. Я совершила доброе дело. Теперь кто-то другой может беспокоиться об Артуро, а я вернусь к своему безразличию. Просто… Эх. Ладно, может, мне и не всё равно. Но совсем чуть-чуть. Может, стоит предложить пропустить этот дурацкий вечер? Но даже если я предложу, сомневаюсь, что он согласится.

Пальцы слегка дрожат, когда я поднимаю руку, чтобы постучать. Не уверена, почему я так нервничаю при мысли о встрече с ним. Но я точно знаю, что дело не в реакции, которая последует, как только он откроет дверь. Может, я волнуюсь увидеть его из-за того, что произошло прошлой ночью?

Я не могу усмирить ураган эмоций, бушующий во мне. Не могу забыть ощущение его рук вокруг. То, как он обнимал меня… Нежно. Ладонью успокаивающе проводя по моей спине, пока я отчаянно цеплялась за него. То чувство покоя в его объятиях. Безопасности. В тот краткий миг мне наконец показалось, что ничто на земле не может мне навредить. Хотела бы я забыть это, но не могу.

Что-то между нами изменилось там, в глубине ночи, и я не уверена, было ли это плохим или хорошим «что-то». Как бы то ни было, один из многих барьеров между нами исчез. Как будто… как будто я не ненавижу его так сильно, как раньше. И мне это не нравится. Совсем не нравится. Ни капельки. Особенно потому что оно направлено на человека, который решил перевернуть мою жизнь с ног на голову. Вырвал меня из семьи, не задумываясь и не испытывая ни секунды сожаления. Словно я какая-то игрушка для его забав. Так что я отказываюсь чувствовать к нему что-либо, кроме презрения.

Я вошла в этот дом с намерением держать Артуро Девилля подальше от себя. И физически, и эмоционально. Это был мой план, моя страховка. Я провалила одно условие, но не намерена проваливать и второе.

Собрав волю в кулак, я стучу. Дважды. С другой стороны слышатся быстрые, размеренные шаги. Приближаются. Дверь отъезжает, открывая моего раздражающего мужа, который как раз застёгивает браслет на часах. Как он умудряется делать такое простое действие таким сексуальным?

— Ты готова? — спрашивает он, возясь с золотым ремешком. — Нам нужно поторопиться, если…

Слова замирают на его губах, когда он поднимает взгляд. В его глазах вспыхивает неприкрытый голод, когда он смотрит на меня. Однако этот взгляд желания быстро сменяется шоком, как только он замечает мою причёску.

— Ты что, черт побери, прикалываешься? — рычит он.

Я ухмыляюсь.

— В смысле, дорогой?

Артуро стискивает зубы и делает угрожающий шаг ко мне. Инстинкт самосохранения заставляет меня отступить.

— Ты возвращаешься в свою комнату, — ещё шаг ближе, — и мне плевать как, но ты исправишь это… это… — последний шаг заставляет меня отступить к стене, — чудовище и сделаешь себя нормальной.

— Не выйдет. Там столько лака для волос, что мне придётся мыть голову. А если я это сделаю, мы точно опоздаем.

Он не отвечает, но я вижу, как дергается мышца на его щеке, покрытой щетиной. Ярость исходит от него густым тёмным облаком. Вот-вот он придушит меня. Нежного, заботливого мужчину прошлой ночи и след простыл.

Внутри груди сердце будто сжимается. Невидимая рука стиснула его. Это же то, чего я хотела, верно? Спровоцировать его, чтобы он разозлился на меня. Если он зол, мне гораздо легче его ненавидеть. Гораздо легче забыть… другие вещи. Так почему же я не прыгаю от радости, добившись цели? Почему мне хочется плакать?

— Не понимаю, в чём проблема, — продолжаю я, впиваясь ногтями в ладонь, чтобы голос не дрогнул. — Я не нарушила ни одного условия нашего соглашения. Причёска элегантна. Даже величественна. Я вдохновлялась картиной Марии-Антуанетты. Её внешность всегда символизировала богатство и власть. «Чем пышнее волосы, тем выше социальный статус», — говорилось тогда. Так что я подумала, это более чем подходит для сегодняшнего экстравагантного мероприятия.

— Может,