Твои валентинки - Анастасия Стер

– Да. Умеешь пользоваться проигрывателем?

– Не совсем, но справлюсь, если ты подскажешь.

Мне нравится, что она не отступает и, следуя моим инструкциям, воспроизводит песню «Wicked Game». Крис начинает петь, комнату наполняют мягкие звуки акустической гитары и бархатистого тягучего голоса.

Я наблюдаю за Уинтер.

Ее веки опускаются. Бедра непроизвольно начинают плавно двигаться в такт музыке и соблазняют меня.

Эта девушка завораживает.

Я видел многих. Для меня танцевали и раздевались многие. Меня соблазняли многие. Но в ней есть что-то, чего я не могу разгадать. Она даже не пытается мне понравиться. Она танцует будто для себя и не обращает ни на кого внимания. Ее ладони гладят изгибы ее тела. Скользят, повторяя их. И я, как околдованный, смотрю на силуэт Уинтер, медленно извивающийся в такт музыке в полумраке комнаты, подсвечивающийся лишь огнями ночного города.

– Хочу сыграть с тобой, – произношу, пожирая девушку взглядом.

– В «Правду или ложь»? – она перестает танцевать и не спеша подходит ко мне. – Меня не интересуют детские игры.

– Это будет моя версия игры.

– Спросишь, есть ли в этой комнате тот, с кем бы я хотела переспать? – Лукавая улыбка на ее лице подчеркивает острые скулы и ямочки на щеках.

– Нет, мне не нужны настолько очевидные ответы.

Уинтер закатывает глаза.

– Мне уже скучно, – цокает она.

– Тебе недавно разбили сердце, – резко начинаю я. И уверен, что попал в «яблочко».

Улыбка на лице Уинтер гаснет.

– Отвечай. Да или нет? Таково правило игры.

– Нет, – очевидно лжет она.

Я хватаю ее за руку и резко притягиваю к себе. Уинтер едва не падает мне на грудь, успев подставить для опоры руку. Ее губы разлипаются в желании протеста. Но я целую ее в лоб и тут же отстраняюсь.

– Какого черта? – возмущается она, отпрянув.

– Твоя ложь – мой поцелуй. А ты точно солгала.

Она хмурится и вытирает то место, куда я ее поцеловал.

– Ну так и кто тот мудак, разбивший тебе сердце?

Мне действительно интересно. Ведь только мудак может добровольно отказаться от такой, как она: остроумной, дерзкой и местами забавной. Вдобавок к этим качествам ее внешние данные покажутся привлекательными любому мужчине. Что касается меня… Я бы не раздумывая назвал Уинтер необычайно красивой. От нее исходит мощная сексуальная энергия, даже когда она не пытается понравиться. Я в этом разбираюсь, поверьте. У меня было достаточно женщин, чтобы с уверенностью заявить: такие девушки, как Уинтер, способны поставить на колени даже самого властного доминанта. Правда… если она сама того захочет.

К счастью, голос Уинтер прерывает поток моих мыслей и не дает фантазии зайти слишком далеко – где я бы пожелал задержаться в Нью-Йорке вместе с ней и проверить свои суждения.

Но нет, это все не для меня. Я больше не привязываюсь, не остаюсь, не влюбляюсь – одни из главных достоинств профессии моряка: я свободен, как океан, и принадлежу только самому себе.

Внезапно фраза Уинтер отрезвляет меня.

– Мудаки вычеркнуты из моей жизни, – уверенно заявляет она, глядя мне в глаза. – Мудаки, изменники и те, кто делают предложения своим любовницам в день, когда бросили меня.

– Справедливо.

Оглядываю лицо Уинтер и вижу, что тот самый особенный мудак, что встречается в жизни каждой девушки, нещадно потрепал ее сердце. Ей все еще больно. Или обидно. И я понимаю ее. Мне это чувство слишком хорошо знакомо. Поэтому я продолжаю игру:

– Ты…

Но Уинтер тут же останавливает:

– Моя очередь. Разве нет?

– Не думал, что ты захочешь сыграть в ответ.

– Хочу. Но у меня другое правило: если пойму, что ты не солгал, то, так уж и быть, поцелую тебя.

Я потираю подбородок, с прищуром всматриваясь ей в глаза.

Решила сделать мне одолжение? Ну конечно. Уверен, она хочет попробовать на вкус мой язык так же сильно, как и я ее губы. И можете окрестить меня слепым кретином, если прямо сейчас я ошибаюсь и Уинтер не флиртует со мной.

– Договорились, – соглашаюсь я, облизнув губы. Мне уже нравится эта игра.

Уинтер устраивается в кресле напротив меня, но могла бы присесть и на пуф, где лежит моя нога, ведь там достаточно места для ее миниатюрной задницы. Так она была бы ближе ко мне, но она не захотела, – продолжает строить из себя недотрогу.

Мне уже чертовски нравится эта игра.

– У тебя нет никакой комнаты с извращениями, – смело выпаливает Уинтер.

– Ты назвала мою музыку извращением. Как я должен ответить на твой вопрос? – усмехаюсь я.

– Не выеживайся, Аро.

– Хорошо. Ты права: у меня нет никаких комнат с извращениями. Это все сплетни. Ты сама видишь, чем заполнена моя «тайная комната». Но вот прикроватный ящик я покажу тебе, когда пойму, что ты действительно к этому готова, – подмигиваю я.

Уинтер фыркает и закатывает глаза, затем ее испытующий взгляд фокусируется на мне и сканирует лицо. Спустя несколько секунд она плавно придвигается, привстает, опирается на подлокотник моего кресла и, дотянувшись, нежно притрагивается губами за моим ухом.

– Верю, – шепчет она и тут же отстраняется, возвращаясь на свое место.

По моему телу пробегает дрожь, отзываясь напряжением в паху.

Как, черт возьми, эта девушка за секунду нашла мое самое слабое место?

Уинтер

Аро Торн – своенравный моряк и потомок рода великанов – смутился, стоило моим губам коснуться его шеи за ухом. Клянусь, я слышала, как он задержал дыхание, а потом выдохнул слишком тяжело.

Ему понравилось то, что я сделала, но меня не покидает ощущение, будто я вторглась в слишком личное пространство.

Я встряхиваю головой.

Меня не должно это заботить, верно? Ведь он сам затеял эту дурацкую игру с поцелуями, которые вообще ничего не значат для нас обоих. Просто флирт для разнообразия глупого праздника всех влюбленных. Просто одноразовый флирт.

– Ты все еще хранишь его вещи, – утверждение Аро застает меня врасплох. – И проверяешь его социальные сети.

– Нет, – подрагивает мой голос.

Как он, черт возьми, узнал?

Я осознаю, что солгала, только в тот момент, когда Аро сжимает мою руку и подносит к своим губам запястье. Его язык касается моей кожи, и я непроизвольно опускаю веки, когда отпечаток его губ заставляет меня вспыхнуть. Пульс ускоряется. Аро наверняка это чувствует. Предательские щеки, несомненно, выдают мое неловкое возбуждение, но Аро делает вид, что не замечает реакции моего тела на его интимные прикосновения.

– Прекрати это делать, – требует он, отпрянув. – Незачем изводить себя. Этот придурок не стоит твоего внимания.

– Он не… – пытаюсь возразить я, но Аро перебивает.

– Он редкостный придурок, раз предал тебя.

– Кто бы говорил, – хмыкаю я,