В поисках мамы. Майор с прицепом - Ирина Чарова

Его жене я и в самом деле когда–то помог.

Правда, они тогда были ещё не знакомы.

Она такая...

Отлетевшая была чутка.

Связалась не с тем парнем и он, пытаясь откосить от срока, подставил её.

А девочка – дурочка.

Молодая совсем, доверчивая, влюблённая.

И спокойно могла бы сесть на лет восемь, если б кому–то хотелось скорей закрыть дело.

Но по итогу – разобрались.

– Карма... – комментирую раздраженно. – Ну что за бред вообще, Маркарян?

– Чё, выбросить?

– Да ставь... – отвожу взгляд.

– Куда?

– На стол, куда ещё?

– А поджечь? Тут курильница и специальные благовония... Тоже авторские!

Поворачиваюсь.

Молча смотрю на него в упор.

– Понял – выпрямляется. – Поезд–Ростов–Крематорий. Я пошел.

Киваю.

И, закончив с делами, выхожу из кабинета, направляясь, наконец, домой.

Сев машину, заезжаю в кондитерскую недалеко от работы, чтобы взять девочкам чего–нибудь вкусного.

Себе – привычно беру кофе, чтобы прогнать сон.

– Хорошего вечера! – желает знакомый парень–бариста.

– И тебе... – выхожу с пакетом на улицу.

Вокруг серо. Слякотно. Темно...

И я уже собираюсь завернуть к машине, но торможу.

– Привет... Ты здесь один, мальчик? – улавливаю вдруг чей–то елейный голос.

– Здвасьте! Неть! Мама в магазин пошва!

Слышу, как скрипят старые качели.

И это звук навевает эпизод из фильма ужасов.

– А как тебя зовут, мальчик? Краси–ивый мальчик... – тянет голос одобрительно.

По позвоночнику вверх пробегает колючий озноб.

Останавливаюсь, прислушиваясь.

Я много раз слышал этот особый, приторный тон...

Он гораздо страшнее любого фильма.

Но мальчик этого пока не понимает...

– Пватон! – отвечает радостно.

И снова противный звук скрипящих качелей...

И нет.

Я не думаю, что добрый дядя решил от скуки поговорить с пацаном.

В какой–нибудь параллельной Вселенной такое может быть.

Но в моей – это всегда плохой знак.

Выглядываю из–за угла.

Кофейня находится во дворе, между многоэтажками.

За поворотом – уже закрытое отделение почты, напротив него – продуктовый и детская площадка.

Пацан раскачивается на старых качелях, а мужик стоит спиной ко мне буквально в паре метров.

– Платон... Ты же добрый мальчик, да, Платон? – вкрадчиво.

– Ну... Мама, вообще, гово–ит, что да! – отвечает хвастливо.

Ребёнок коверкает слова так же, как моя Лиса.

И я мысленно торможу себя, стараясь не включать эмоции...

Я успею перехватить его в любой момент, но, если вмешаюсь сейчас, – ничего толкового не выйдет.

"Хороший дядя" посидит несколько дней в изоляторе и выйдет на свободу.

Нет оснований для реального срока!

А если лишить его жертвы сейчас и отпустить на волю, он от злости отыграется потом на ком–то другом.

И жести будет гораздо больше...

У них всегда так.

Поэтому включаю на телефоне камеру и начинаю снимать исподтишка, выжидая нужный момент.

Давай...

Давай, сука, говори!

Наговаривай себе на срок!

– Как хорошо, что я тебя встретил, добрый мальчик! Поможешь мне донести этот пакет до машины?

– А он чё, тяжёвый у вас?!

– Нет, что ты... Просто у меня рука сломана. Больно самому держать.

– Не могу! Меня мама будет вугать... Она запвещает азгова–ивать с незнакомцами!

– Мама не будет ругать доброго мальчика – уговаривает мягко. – Наоборот. Мама расстроится, если ты мне не поможешь. Иди сюда...

– Но...

– Или ты хочешь, чтобы мама плакала? – начинает давить. – Никто не любит непослушных мальчиков!

И пацан, оглядываясь на магазин, всё–таки идет к мужику.

Мелкий совсем.

Пухлые щеки, огромные глаза.

На голове – балаклава с плюшевыми шипами от лба к затылку, на манер динозавра.

И от мысли, что завтра эта балаклава могла оказаться вещ.доком, – херово до тошноты.

Не получается не включать эмоции...

Иду за ними следом к парковке.

Одновременно прибавляем шаг...

И, когда пацан вдруг начинает капризничать, успеваю заснять, как его теперь силой тащат за шкирку.

Да!

Вот это уже на срок тянет!

– Стоять! Полиция! – кричу, срываясь с места.

Но мужик, конечно, не останавливается.

Он тут же отталкивает пацана на снег и, ускоряется, пытаясь скрыться.

Мгновение!

И я уже выкручиваю его руку до хруста.

– Сказал же, сука, стоять! – жестко впечатываю мордой в асфальт. – А ты бежишь...

Не сдержавшись, бью черта по яйцам со всей дури.

– Видишь? – цежу сквозь зубы. – Никто не любит непослушных мальчиков!

И ударяю снова...

А потом – сдаю его своим парням, который приезжают буквально через три минуты после вызова.

Как там....

Карма, да?

А можно я её лучше такими делами подчищать буду?

Смотрю, как черта уводят в бобик...

– Он мне ребра сломал... – стонет пискляво.

Что ж.

Будем надеяться, что бог – добрый, но не слишком порядочный парень.

И где–нибудь наверху мне всё это зачтется.

Ну а пока...

Отменяется семейный вечер. Придётся возвращаться на работу.

Глава 45 Парадокс

Василиса

– "Это павадокс. Пава–е–ви–а ви–а–ви–ви... "

Лиса ходит по кухне, пританцовывая с половником в руках и подпевая под музыку.

– "Ай–яй–яй. Чтобы я ни нёс, а выходить анома–мия".

Щеки у неё в муке, на голове – белый, поварской колпак.

Готовим с ней пончики...

Она помогала месить для них тесто и делать медовый сироп, а я теперь их жарю.

– Мам! – останавливается вдруг резко.

И, зажав рукой половник, теребит беспокойно пальчики.

Убавляю звук.

– Ау.

– А ты как думаешь, я вкусно мёдик ваз–мешава?

– Думаю, очень – улыбаюсь.

Летит в комнату.

Притаскивает оттуда красную, жестяную коробку из под печенья.

– А можно Есении Оеговне сюда пончики повожим... Ага? И завтва отнесём!

– Конечно! Первый готов...

– Ой. Его надо будет папе! – суетливо заползает на стул.

Стоит рядом, положил свою ладонь мне на локоть.

С интересом заглядывает в сотейник.