Запах маракуйи. Ты меня не найдешь - Татьяна Никольская

— Катя… — она начинает снова, тише. — Мы с тобой друзья. Ты можешь мне доверять. Если есть проблемы… если кто-то… — она не договаривает, но слово «Демир» висит в воздухе между нами.

Сердце сжимается от дикой, предательской надежды. Сказать ей. Вывалить всё. Прошлое, ненависть, боль, последнюю ночь, его «останься», свой страх, свою ярость, своё решение. Облегчиться хоть на грамм. Иметь рядом кого-то, кто знает всю правду. Кто мог бы понять.

Но тут мой сын, будто чувствуя смятение, сильно и чётко толкается изнутри. Рука сама ложится на то место, где была эта волна жизни. И этот простой, физический контакт возвращает меня в реальность.

Это не просто моя тайна. Это — его безопасность. Его будущее. Я не могу рисковать. Ни на йоту. Даже ради дружбы. Даже ради облегчения своей души.

— Никаких проблем, Дениз, — говорю я твёрдо, заставляя себя смотреть ей прямо в глаза. — Всё именно так, как я сказала. Случайность. Решение. И точка.

Она видит в моих глазах не упрямство, а сталь. И отступает. Но не сдаётся.

— Хорошо. Я верю тебе. — Она лжёт, и мы обе это знаем. — Но… что теперь? Ты одна в Москве? Где живёшь?

— У меня всё устроено. Есть жильё, работа. Всё в порядке.

Она кивает, но в её взгляде читается сестринская тревога, которую уже не скрыть.

— А он… твой бывший… если узнает?

— Он не узнает. И ты не скажешь. Ни ему. Никому. — Мои слова звучат не как просьба, а как приказ. Граница, проведённая мелом по асфальту. — Дениз, я прошу тебя. Дай мне слово. Что никто, и особенно Дамир, не узнает, что я в Москве и что я беременна. Это для меня вопрос… безопасности.

Я произношу последнее слово специально. Пусть думает, что я боюсь бывшего парня. Пусть. Лишь бы не копала глубже.

Дениз замирает. «Безопасность». Это сильное слово. Оно меняет ракурс. Из истории о стыде и независимости она превращается в историю о выживании. И в её глазах я вижу борьбу: верность брату против верности подруге, которая просит о помощи, прячась за словом «безопасность».

— Ты в опасности? — спрашивает она шёпотом.

— Я буду, если правда всплывёт. Дай слово, Дениз.

Она смотрит на мой живот, на моё напряжённое лицо, и что-то в ней сдаётся. Она видит не просто ложь. Она видит страх. Настоящий, глубокий. И решает, что пока что это важнее.

— Хорошо, — выдыхает она. — Я даю слово. Я ничего не скажу Демиру. Ни о том, что ты в Москве. Ни об… этом. — Она кивает на мой живот.

Облегчение, сладкое и горькое одновременно, затопляет меня. Я выиграла этот раунд. Укрепила границу. Но цена… цена — это её недоверие. Трещина в нашей дружбе, которую уже не залатать.

— Спасибо, — говорю я, и голос мой впервые за весь разговор дрогнул.

— Но, Катя, — она накрывает мою руку своей. Её ладонь тёплая. — Если тебе понадобится помощь. Любая. Ты позвонишь? Мне.

В её глазах я вижу не только обещание, но и предупреждение. Я покрываю тебя, но я настороже. Если это как-то связано с моим братом, я это узнаю.

Я киваю, не в силах ничего сказать.

Мы сидим молча ещё несколько минут, слушая, как ветер гуляет в ветвях. Два мира, два заклятых союзника, разделённые одной огромной, непроизнесённой правдой.

Перед уходом она обнимает меня осторожно, обходя живот, и целует в щёку.

— Береги себя, — говорит она. И добавляет так тихо, что я почти не расслышала: — И его.

Она уходит по аллее, её синее пальто мелькает между деревьями и исчезает. Я остаюсь одна. Солнце уже почти не греет. Я кладу обе руки на живот, где бьётся и переворачивается новая жизнь.

— Видишь, Денис? — шепчу я. — Вот так и воюют. Не криками и угрозами. А молчанием. И ложью во спасение. Прости меня. Когда-нибудь, может быть, я всё расскажу. Но не сегодня. Сегодня мы просто должны выжить.

Я встаю с тяжёлой скамейки и иду домой, к своей тихой крепости, чувствуя, как новая, невидимая, но очень прочная стена выросла между мной и прошлым. Стена из данного слова. И из неназванного имени.

Глава 51. Дамир

Ужин в ресторане с видом на Москву-реку — её идея. «Надо же отпраздновать мой приезд и твоё выживание, брат», — сказала она по телефону, и в её голосе прозвучала не терпящая возражений лёгкость, за которой она всегда прячет серьёзные намерения.

Она выглядит блестяще. Ярко, стильно, по-столичному. Но глаза выдают усталость, а в уголках губ — непривычная напряжённость. Мы говорим о её проекте «Demir Next». Она с жаром рассказывает о первых результатах, о проблемах с местными подрядчиками, о планах на расширение. Я слушаю, киваю, даю советы — автоматически, как хорошо отлаженная машина. Мой собственный проект, реконструкция «Дома Актёра», движется. Бюрократия, проблемы с фундаментом, завышенные сметы. Я делюсь этим сухим, деловым языком, за которым можно спрятать всё.

Этот танец длится до основного блюда. Пока официант не убирает тарелки с салатами. Мы — успешные бизнесмены, обсуждающие дела. Брат и сестра, нашедшие нейтральную территорию в мире цифр и контрактов.

Но когда остаёмся наедине с бокалами вина, Дениз делает первый, осторожный выпад.

— А как… лично? — спрашивает она, вращая ножку бокала. — Москва тебя не съела?

— Пока нет, — отшучиваюсь я. — Но она старается.

— Ты выглядишь уставшим, Демир.

— Все устали, сестрёнка. Это Москва.

Она смотрит на меня пристально, и под её взглядом я чувствую себя не братом, а объектом изучения.

— Ты всё ещё её ищешь? — вопрос выпадает внезапно, тихо, но с разрушительной прямотой.

Всё внутри замирает. Я беру бокал, делаю глоток. Вино кажется безвкусным.

— Нет, — отвечаю я. — Поиски… не увенчались успехом. Она не хочет, чтобы её нашли.

— А если бы нашли? — не отступает Дениз. Её тон лёгкий, любопытный, но в нём — стальная жилка. — Что бы ты сделал?

Это уже не вопрос. Это — ловушка. Проверка.

— Ничего, — говорю я, и удивляюсь, насколько это правда. — Убедился бы, что с ней всё в порядке. И… оставил бы в покое.

Дениз медленно кивает, как будто сверяет мой ответ с чем-то заранее известным. Её молчание становится многозначительным.

— Странно, — произносит она, наконец, глядя куда-то мимо меня, в ночную панораму города. — Она всегда производила впечатление очень сильной. Независимой. Не думала, что она… может так просто испариться.

В её словах нет осуждения. Есть… недоумение. Смешанное с чем-то ещё. С тревогой? С