В борьбе за сердце Женевьевы - М. Джеймс

Но вместо этого я жажду её ещё больше.

Я так много хочу сделать для неё и с ней, и строгие правила, которые она установила как для меня, так и для себя, лишь усиливают моё стремление обладать ею.

В те моменты, когда я не с ней, я стараюсь сосредоточиться на работе, на предстоящей встрече с другими главами семей, которую хочет провести мой отец, на чём угодно, кроме мыслей о моей жене. Однако она заполняет каждую мою мысль, не оставляя меня в покое в течение всего дня, заставляя считать часы и минуты до того момента, когда я смогу вернуться домой, лечь с ней в постель и снова оказаться в её объятиях. И в то же время я с ужасом жду конца шестого дня, когда мне придётся ждать до следующего месяца, чтобы повторить попытку.

Если только в этот месяц всё не получится. Если только она не забеременеет, и тогда…

Предполагается, что я должен хотеть этого. В конце концов, это ясно прописано в контракте. Если Женевьева не забеременеет до смерти моего отца, моё наследство перейдёт к кому-то другому. Это касается не только руководства мафией и ответственности за её управление, чего я на самом деле не хочу, но и всех денег, включая мой трастовый фонд, которым я сейчас распоряжаюсь.

Хотя, по оценкам доктора, у нас есть ещё четыре или пять месяцев, это не гарантирует успех. Я бы не хотел, чтобы это стало предметом внимания.

На самом деле, она уже должна была мне надоесть. С любой другой женщиной это происходит именно так. Но ни одна из тех, с кем я был, не настаивала на том, чтобы мы занимались любовью одинаково каждую ночь — лёжа на спине и не используя ничего, кроме самых откровенных форм близости. Мне должно быть до смерти надоесть видеть Женевьеву в своей постели, и я должен быть готов зачать с ней ребёнка и покончить с этим. Но я всё ещё чувствую, что так же жажду её, как и в ту ночь, когда мы встретились. Как будто я — бездонная яма нужды, и ничто из того, что мы делаем, не может удовлетворить меня.

Когда я возвращаюсь домой на шестой день, у меня есть твёрдое намерение затащить её наверх и держать там, пока у меня снова не возникнет желание. Однако, когда я вхожу в пентхаус, меня приветствуют звуки нескольких женских голосов, и я вижу Далию, сидящую на диване в гостиной и оживлённо болтающую с Женевьевой.

Я чувствую нарастающее разочарование, хотя сначала был рад видеть, как она осваивается в новой обстановке. На самом деле, всё оказалось проще, чем я думал. Она без труда перевезла свои вещи, и у неё уже было несколько друзей, особенно после того, как Далия или Эвелин стали ходить с ней на приём к врачу. Я предложил поехать с ней, но Женевьева решительно отказалась, объяснив, что это не входит в наши договорённости.

Я на мгновение останавливаюсь на пороге, просто глядя на неё. Я понимаю, что мог бы привыкнуть к этому, и это меня пугает. Но это правда.

Я не так сильно против идеи быть женатым, как мне казалось. И я не против того, чтобы быть женатым на Женевьеве. Мы всё так же ссоримся и подшучиваем друг над другом, как и в самом начале нашего знакомства, возможно, даже немного больше, потому что теперь живём вместе.

Однако в этом есть определённый ритм, который я нахожу удивительно успокаивающим. Близость с Женевьевой, кажется, смягчает годы одиночества, о которых я даже не подозревал.

Когда я смотрю на неё, сидящую напротив Далии, и вижу, как она поднимает руки в воздух, когда говорит, качает головой и смеётся, я представляю тот день, когда приду домой, а её там уже не будет.

У меня перехватывает дыхание. Я осознаю, что этого даже не произойдёт здесь. К тому времени мне придётся покинуть это место, и я буду жить здесь, только если захочу, скорее по сентиментальным причинам, чем по необходимости. Я перееду в поместье и займу место своего отца. Возможно, Женевьева некоторое время поживёт со мной, в зависимости от срока её беременности и моего наследства. А затем...

Затем я буду жить в особняке, который кажется мне похожим на мавзолей. По его залам будет бегать ребёнок под присмотром няни. Именно такая холодная и бесчувственная жизнь была у меня в детстве... и такой же холодной и бесчувственной она станет для меня, когда Женевьевы не станет.

Я с трудом сглатываю, пытаясь подавить щемящую пустоту, которая внезапно охватывает меня. Я провёл годы, путешествуя по Ирландии в одиночестве, лишь со мной, Рори и бесконечным потоком женщин. Мой самый близкий друг — мужчина, который работает на меня. У меня никогда не было настоящих отношений, и сейчас их нет. Раньше это никогда не беспокоило меня.

Если не…

Всегда есть вероятность, мрачно думаю я, глядя на свою жену, что все эти женщины, дорогие напитки и шумные вечеринки были просто способом заполнить ту пустоту, которую я только сейчас осознал. Но это не может быть правдой.

Если это так, то что, черт возьми, мне с этим делать?

Я качаю головой, делаю глубокий вдох и бросаю ключи на пол. Женевьева оборачивается и натянуто улыбается, когда я вхожу. Далия тоже замечает меня и слегка машет рукой.

— Я пойду, — говорит она. — В любом случае, мне, наверное, пора домой. Алек хочет куда-нибудь сходить поужинать.

Женевьева начинает протестовать, но останавливается, когда Далия сообщает, что у неё есть планы. Она обнимает подругу на прощание и ждёт, пока Далия уйдёт, прежде чем взглянуть на меня.

— Ну? — Спрашивает она.

— Ты, должно быть, не хотела заниматься со мной сексом, если так сильно хотела, чтобы твоя подруга осталась, — пытаюсь пошутить я, но мой голос звучит более резко, чем хотелось бы. После сегодняшнего дня дни кажутся бесконечным чередом, когда мне не разрешается прикасаться к своей жене. Мне постоянно напоминают, что её цель — чтобы я никогда больше не касался её.

Часть меня хочет выйти из комнаты, пойти в свой кабинет и оставаться там, пока Женевьева не уснёт. За последние шесть дней мы занимались любовью бесчисленное количество раз, если это и случится в этом месяце, то, вероятно, уже произошло. Я мог бы смириться с предстоящими неделями воздержания и не давать