Генеральный папа - Ника Лето

Но я должна ему всё сказать. Каждое слово, каждую свою боль должна вытащить наружу. Потому что я больше не могу вмещать всё это в себе. Меня просто рвёт на части, выворачивает, бьёт по натянутым нервам.

— Ты — робот, Зарубин! У тебя вместо сердца — калькулятор! Ты не умеешь любить, ты умеешь только просчитывать выгоду! Я для тебя никто! Выкинешь, найдёшь себе другое развлечение!

Он смотрит на меня как-то странно. И вдруг его лицо меняется. Напряжение уходит, и вместо него появляется что-то… умиление?

— Аня, — произносит он и вдруг начинает улыбаться. — Ты всё сказала?

Я изумлённо смотрю на него.

Это всё, что он может? Просто посмеяться надо мной? Просто выслушать мою тираду и улыбаться на это всё? Ему настолько плевать на мои чувства?

В голове происходит сбой программы, сердце судорожно сжимается, а силы стремительно покидают меня. Запал на сопротивление мгновенно пропадает.

Да и как на это реагировать адекватно? Хочется снова спрятаться куда-нибудь, закрыться в скорлупу и больше никогда не выбираться на свет.

— Я… я не…

— Ну так теперь я тебе скажу, — он делает шаг вперёд, и я не успеваю отступить.

Его руки обхватывают мою талию, властно притягивают к себе, и я чувствую его тепло, его запах, его силу. Он наклоняется и жёстко впечатывается в мои губы.

Глава 40. Настоящее

Максим целует меня горячо, требовательно, так, будто хочет выжечь из памяти все сомнения. Будто хочет доказать, что я ошибаюсь. Но я не могу поддаться ему после всего, что сказала, а в ответ он только посмеялся!

Я сопротивляюсь. Упираюсь ладонями в его грудь, пытаюсь оттолкнуть. Но он держит крепко, и его поцелуй становится глубже, настойчивее. И в конце концов я обмякаю в его руках.

Цепляюсь за его рубашку, чтобы удержаться на ногах, а когда его зубы смыкаются на моей нижней губе, а следом дразнят языком, я совершенно теряю контроль. Не могу я делать вид, что мне это не нравится. Из груди вырывается жалкий, протяжный стон, за который я ругаю себя всеми нехорошими словами, что есть в моей голове.

Безвольная дурочка.

Зарубин отстраняется, но не отпускает меня. Он наклоняется и ведёт носом по моей щеке, а следом его зубы смыкаются уже на моей мочке уха.

— Ань… — жарко шепчет он, вызывая дрожь во всём теле. — Какая же ты бываешь боевая кошечка, не знал…

— Пусти, — отчаянно прошу, но не могу даже надавить на него.

— Я ещё не всё сказал, Анюта.

Он подхватывает меня на руки и в два счёта доносит до своего стола. Усаживает меня прямо так же, как несколькими часами ранее. Безапелляционно раздвигает мои ноги и встаёт между ними. Руки впечатываются в стол с двух сторон от моих бёдер.

Снова я в ловушке, не сбежать от него никак.

Поднимаю на него обиженный взгляд. Снова встречаю улыбку и поджимаю пылающие после его поцелуя губы. Зарубин же выглядит расслабленно, словно наконец-то его добыча там, где ей и место. У него в лапах.

— Я знаю, что ты виделась с Ольгой, знаю, что она тебе наговорила гадостей, поэтому в твоей милой головушке возникли все эти неправильные мысли. И, наверное, я действительно забыл о важной составляющей семейной жизни…

Я изумлённо хлопаю ресницами, продолжая держаться напряжёнными пальцами за его плечи.

Он знает об Ольге! Ну, конечно, успел проследить за мной, безопасники донесли ему о разговоре. У Зарубина всегда всё под контролем. Но что это значит? Он тоже говорил с Ольгой? Она же не заберёт Юлю? Или…

Паника накатывает меня с головой.

— Юля… — шепчу я в шоке.

Максим наклоняется и целует меня в лоб, игнорируя мой обезумевший в секунду вид. Спокойно отстраняется и серьёзно смотрит прямо в глаза. Я же не знаю, куда себя деть от волнения.

— Юля — наша. Никому я её не отдам. Ольга подписала отказ от родительских прав и уже на полпути к своему дому. Больше она никогда не приблизится к моей семье. Больше она тебя не побеспокоит.

Я шумно выдыхаю, расслабляя немного пальцы. Будто мешок цемента с плеч свалился. Хотя это ведь ещё не говорит о том, что я буду присутствовать тоже в жизни Юли. Стоп. Зарубин сказал… «наша»?

— А что касается нас с тобой, — он притягивает меня сильнее к себе и проводит рукой по моей мокрой щеке. Даже не заметила, как снова начала плакать. — Ты не функция, Аня. Ты — моя жена. Моя. И я не собираюсь тебя никуда вышвыривать.

— Но…

— Ты думаешь, я просто так женился на тебе? — он строго смотрит мне в глаза. — Думаешь, мне нужна была просто нянька? Я мог нанять сотню нянек. Но я хотел тебя. Только тебя.

— Но контракт… — пищу я шокированно.

— К чёрту контракт, — рычит он и собственнически сжимает мою талию. — Если хочешь, я сожгу его прямо сейчас. Мне плевать на эти строчки, потому что то, что между нами происходит — это настоящее. Никакой это на хрен не фиктивный брак. Аня, ты — моя жена. Ты — мама моей дочери. И…

— И?

— И я люблю тебя, Аня, — признаётся он, а моё сердце пропускает удар. — Я люблю тебя с той секунды, как ты заляпала мне брюки на кухне. Или, может, раньше. Не знаю, когда именно это произошло, но это неопровержимый факт.

— Максим…

Я чувствую, как внутри меня всё переворачивается от его слов. Лёд, который сковал меня после слов Ольги, мгновенно плавится. И всё наконец-то становится на свои места.

Вся его защита, опека — это не просто защита своей собственности, это защита его любимой семьи. Меня и Юленьки. Мы стали неотъемлемой частью его жизни. Мы вписались в его холостяцкий мир, и теперь он готов разорвать любого, кто косо на нас посмотрит.

И всё потому, что мы нужны ему. Потому что мы — новая реальность его жизни. Его любимые девочки. Действительно так. И он только что впервые озвучил это вслух. И теперь я чувствую себя такой идиоткой. Поверила женщине, которая своего ребёнка оставила на вокзале. Боже…

Ну как же так?

— Максим… я тоже люблю тебя, — слетает с моих губ, и вместе со словами уходит последнее сопротивление. — Я просто боялась, что это… ненастоящее.

— Всё настоящее, — он проводит пальцами по моей щеке, убирая слёзы. — Сейчас я тебе докажу.

Его губы снова накрывают мои.

В этот раз я отвечаю на поцелуй со всей своей