Генеральный папа - Ника Лето

страстью и любовью. Вцепляюсь в его плечи, прижимаюсь к нему всем телом, чувствую, как его пальцы забираются под мою юбку, оглаживая бедро. Документы летят на пол, но нам плевать. Плевать на всё.

— Я хочу тебя, — шепчет он мне в губы. — Я всегда хочу тебя.

— Я тоже, — выдыхаю я.

Он одним махом стягивает мои кружевные трусики, а потом замедляется. Аккуратно расстёгивает мою блузку, покрывая кожу своими горячими сладостными поцелуями, словно желает запечатлеть этот момент в своей памяти.

Я же тянусь к нему, к его пуговицам. Расстёгиваю, чтобы добраться до него. Нетерпеливо касаюсь пальцами его горячей кожи, бегу по мышцам пресса, наслаждаясь его прекрасной спортивной формой.

Моя блузка летит на пол, следом и его рубашка. Максим накрывает мою грудь губами, ладонями, целует и ласкает, заставляя меня выгибаться ему навстречу и просить продолжения.

И он больше не сдерживается. Страсть поглощает нас полностью. Мы перестаём думать о том, где мы и что вообще-то это рабочее пространство. Мы просто хотим быть рядом, нам нужно сбросить всё напряжение и закрепить произнесённые слова.

Он берёт меня прямо здесь, на столе. Жёстко, собственнически. Каждый толчок отзывается дикой эйфорией во всём теле. Я отдаю ему всю себя. И своё тело, и свою душу.

За окном уже наступают сумерки, офис погружается в полумрак, а мы продолжаем гореть друг для друга. Продолжаем любить друг друга прямо на столе, в ворохе бумаг и канцелярии.

— Я люблю тебя, Аня, — запальчиво шепчет он, и я безоговорочно верю ему.

— И я тебя люблю, Максим…

Он сжимает мои бёдра сильнее. Его движения становятся более глубокими и твёрдыми. Этот массивный, невероятно крепкий стол начинает скрипеть под нашими телами. А следом я срываюсь в пучину наслаждения.

— Максим… — стону его имя, а он поглощает звук моей страсти, выпивая её своими губами.

Заканчивает следом за мной и притягивает к себе сильнее. Мы продолжает целоваться, как безумные, не желая прекращать. Внутри расцветает настоящее счастье. То, о котором я робко грезила в своих девичьих фантазиях, и которое неожиданно реализовалось в действительности.

— Ещё сомневаешься во мне? — со смешком спрашивает Зарубин, отрываясь от моих губ.

— Нет, — я улыбаюсь, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Ты меня убедил. Очень достоверно. Но… пожалуй, можешь доказать ещё разок.

Он смеётся. Целует меня снова и снова, разжигая только что успокоившийся пожар. Но уголёк мгновенно вспыхивает, напоминая о том, какая выдержка у моего ненасытного мужа.

Вот только я чувствую, что должна извиниться. Налетела на него чуть ли не с кулаками, когда он не давал усомниться в себе ни разу. Зарубин просто не привык выражать свои чувства словами, зато прекрасно умеет это показывать действиями.

— Прости, что сомневалась в тебе, Максим… — выдыхаю я, прижимаясь к его груди. — Прости, что сказала про робота, про калькулятор и выгоду. Просто Ольга намекнула, что ты не умеешь любить. И я подумала… подумала… Глупости всякие. Прости меня, пожалуйста.

Я замираю, кусаю губу. Мне в тот момент было так больно, что я легко поверила во всю эту ерунду. А сейчас, вспоминая всё наше общение с Зарубиным, понять не могу, как так вышло.

Мне определённо нужно будет поработать над своей самооценкой.

Максим поднимает моё лицо за подбородок и заглядывает в глаза. Смотрит так пронзительно, что у меня перехватывает дыхание.

— Она ошиблась, — говорит он. — Я просто не встречал тебя раньше. Но теперь я точно знаю, что такое любовь.

Мы снова целуемся. И я понимаю, что он прав. Я тоже не знала, что это слово значит, пока не встретила его. Одна нелепая случайность, один храбрый поступок в подвале этого здания и всё это привело меня к нему в объятия.

Я обрела мужа, я обрела дочь. И, возможно… наша семья станет когда-нибудь ещё больше. А пока мы можем наслаждаться тем, что у нас есть. Гореть и дальше друг для друга.

Я жмусь к нему, обвиваю его шею руками и отдаюсь снова нашей безумной жажде.

Эпилог

Три года прошло с тех пор, как в моей жизни произошли глобальные перемены. Три года, как холостяк и бизнесмен Зарубин стал семьянином, женившись на Ане и получив на руки пятилетнюю дочь Юлю.

Я стою у окна своего кабинета на сороковом этаже и смотрю на город внизу. Он всё такой же. Всё те же серые крыши, бесконечные пробки и суетливые муравьи-люди. Когда-то я смотрел на это со спокойствием хищника и чувствовал себя властелином мира. Я контролировал потоки денег, решал судьбы компаний, управлял тысячами сотрудников.

Я думал, что это и есть власть.

Но я ошибался.

Настоящая власть совсем не в этом. Она не в деньгах и не в контрактах. Вовсе нет.

Настоящая власть в том, чтобы видеть, как твоя жена улыбается тебе утром, как твоя дочь с улыбкой бежит в школу с рюкзаком за плечами. Как твой будущий сын толкается у тебя под ладонью.

В кабинет заходит Аня.

Я не оборачиваюсь, но сразу понимаю, что это она. Она идёт по моему кабинету уверенными шагами. Больше в ней нет той прежней робости. Теперь она идёт так, будто этот этаж принадлежит ей. И ведь так и есть. Потому что она моя, а всё моё по праву принадлежит и ей тоже.

— Ты занят? — спрашивает Аня тихо.

Я оборачиваюсь.

Моя жена стоит в двух шага от меня. В солнечном свете, льющемся из окна, её волосы отливают золотом. Она уже не та забитая серая мышка, которая боялась поднять на меня глаза, которая дрожала в моём присутствии. Теперь она — Анна Зарубина, руководитель благотворительного фонда «ГлобалМакс», женщина, которую уважают и любят все, кто с ней работает.

Но для меня она остаётся той самой Аней. Которая прыгнула под архивные коробки, чтобы спасти мою дочь. Которая стояла на коленях на кухне и оттирала сок с моих брюк. Которая сказала мне в лицо, что я — робот с калькулятором вместо сердца. И которая так страстно умеет любить, что у меня дыхание перехватывает, когда я думаю о ней и когда нахожусь рядом.

— Я всегда свободен для тебя, — говорю я, и это чистая правда.

Аня улыбается и подходит ближе. Её живот уже огромный — восьмой месяц, сын, который, кажется, решил побить рекорды по весу ещё до рождения. Я каждый день удивляюсь, как в ней помещается столько жизни.

— Юля в школе? — спрашиваю я.

Аня кладёт руку на свой живот. Медленно поглаживает в инстинктивном жесте, а