Не убегай - Амина Асхадова

Контраст холодной стены и горячего тела сзади… обжигает!

Как и его требовательный голос — низкий и хриплый:

— Где ты была сегодня?

— Д… дома, — выдыхаю удивленно.

— Весь день?

— Да, весь день! Что за допрос?!

Да, я злюсь.

Распаляюсь.

К тому же, он не оставляет ни сантиметра для отступления, и эта бесцеремонность, животная грубость… она злит! Как и то, что он ломает все мои выстроенные границы, к чертям ломает!

— Тогда почему я голодный?

Я зажмуриваюсь.

Вот оно что!

Наша точка напряжения. Наша вечная линия фронта.

Я не готовлю, потому что… не хочу и не могу! И потому что для него это естественный порядок вещей, а для меня — капитуляция. Да, это наша точка сопротивления, о которую мы спотыкаемся каждый день!

И сейчас вот тоже споткнулись!..

— Я голодный, Адель, — повторяет он, и в голосе уже звучит нетерпение, граничащее с яростью.

Он срывает мою ладонь со стены, крепко, почти больно сжимая запястье и заставляя меня ойкнуть. Следом он силой прижимает мои пальцы к своему животу… к этим жестким, напряженным мышцам пресса, которые судорожно вздрагивают под моими пальцами…

И я понимаю, что его тело…

Да его тело — это огромная пружина, готовая вот-вот сорваться!

— Я голодный здесь, — говорит он, прижимая меня к своему напряженному животу, слепленному из горы мышц.

А затем ведет мою руку еще ниже, и я чувствую, как под моими пальцами проходит линия жестких волос…

В следующую секунду он опускает мою ладонь на свой член — огромный, раскаленный, пульсирующий от возбуждения. Он обхватывает своей рукой мою и с силой сжимает мои пальцы вокруг члена, моментально откликающегося на эту вынужденную ласку.

Он оказывается твердым, как сталь, и бархатистым одновременно, и этот контраст!.. этот контраст возбуждения с агрессией… заставляет мои ноги подкоситься…

— И здесь, — хрипит он в самое ухо, и его дыхание обжигает.

— Что ты…

Его пальцы крепче сжимаются вокруг моей ладони, фиксируя и не позволяя ни отдернуть руку, ни сделать вид, что этого не происходит. Буквально заставляя почувствовать каждую прожилку, каждый пульсирующий сантиметр…

— Ты чувствуешь, насколько я голоден? — шепчет в висок.

— Очень даже…

Он двигает моей рукой вверх-вниз по своей длине, медленно, демонстративно, заставляя меня почувствовать каждую каплю крови, что стучит в нем.

И кажется, что только вода, льющаяся сверху из тропического душа, слегка сдерживает его пыл…

— Не знала, что у тебя зверский аппетит… — хриплю, вернув голосу любимую колючесть.

В затылок ударяет усмешка и закономерный вопрос:

— Какой аппетит мне утолить сначала, Златовласка?

Вопрос риторический.

Потому что его движения говорят яснее слов: он утолит оба голода. И именно в том порядке, в каком захочет, ибо твердость и жар, пульсирующие в моей руке, стирают все чертовы границы, которые я выстраивала… своими колючками…

На языке вертится еще много колючих слов, но все они вылетают из головы, когда он твердеет в моих руках. Все больше и больше. И я не представляю, что будет, когда его член окажется во мне, ведь судя по всему — намерение Мурада именно такое.

Глава 37.1

На языке вертится еще много колючих слов, но все они вылетают из головы, когда он твердеет в моих руках. Все больше и больше. И я не представляю, что будет, когда его член окажется во мне, ведь судя по всему — намерение Мурада именно такое.

— Может, ты просто обжора с огромным аппетитом? — вырывается у меня, когда Мурад крепче вжимает меня в свое тело.

— Продолжай, — шепчет он в самое ухо. — Твой острый язык меня возбуждает…

— А я думала, что бесит… Но раз возбуждает, буду молчать…

Напряжение за моей спиной закипает — оно буквально становится кипящей водой! А следом раздается низкий, почти восхищенный смешок у самого уха:

— Нет, не молчи… Я, блядь, люблю тебя такой…

Внутри все сжимается от леденящего ужаса.

И ужас этот куда больше, чем мой страх, что он возьмет меня прямо здесь!

Ибо его признание в любви…

Да любое его признание, в чем бы то ни было, — это хуже телесных мук!

И на это признание я ничего отвечать не собираюсь! Вместо этого — в ход пускаю свой острый язык:

— Послушай, если ты такой обжора, то какой голод ни утоляй, тебе все будет мало, ты в курсе?

На этих словах, так и не дождавшись от меня взаимности, Мурад резко дергает меня на себя, выбивая весь чертов воздух, которым я пыталась надышаться! И в глазах слегка темнеет от чертовски щекотливого осознания: он сделает это сейчас.

Он возьмет меня.

Здесь. Как вещь.

В ванной, на холодно-горячем кафеле, без нежности, но со своей больной… любовью...

— Пожалуй… ты много разговариваешь… — слышу безумный шепот.

— Тогда заткнусь…

Его рука начинает вести мою, которая все это время лежала на его… выпуклой твердости…

Именно твердости, ибо слово «член» сейчас выглядит для меня чем-то запредельно опасным!

Мурад ведет медленно, с неумолимым давлением. Вверх. Вниз. По всей длине его члена. Кожа под моими пальцами бархатистая и натянутая, слегка скользит.

Таким образом Мурад заставляет меня прикасаться к нему.

Заставляет чувствовать каждый жесткий изгиб, всю его мощь и нетерпение. А нетерпение в нем кипит подобно крови!

Это вообще не про ласку. Это скорее демонстрация...

Демонстрация силы, что-то вроде:

«Смотри, Адель… Вот что ты во мне пробуждаешь... Вот что ждет тебя, стерва…».

Боже…

Я собираюсь в одно сплошное напряжение. Разум пуст, в нем только тактильные ощущения: его рука на моей, его тело, пригвождающее к стене, и этот… этот странный, чуждый ритм, который он мне задает. Вверх и вниз. Вверх и вниз.

Затем он отпускает мою кисть, и его руки захватывают мои бедра, а пальцы впиваются в кожу до отметин! Один резкий, уверенный рывок — и он расставляет мои ноги шире. Я охаю от неожиданности, пытаясь устоять на скользком полу.

— Тихо…

Мурад прижимается сзади, и я чувствую, как его член, мокрый от воды и моих неумелых прикосновений, скользит между моих напряженных бедер. Он проводит им по моей коже, имитируя движение, и этот жест, эта имитация акта, черт возьми, в тысячу раз откровеннее, чем сам акт!

Он начинает двигаться. Сначала медленно… затем все быстрее, сильнее вжимаясь в пространство между моих бедер. Грудь трется о холодную стенку, а сзади я чувствую его ритмичный напор. Мурад не касается меня руками, нет…

Его руки упираются в кафель по обе стороны от меня, предотвращая любой побег, но он так близко, что