Не убегай - Амина Асхадова

От нашего дыхания…

Его хриплых стонов…

Шлепания мокрых тел…

— Ты обещал… не трогать меня до свадьбы… — напоминаю ему тихо.

— Я в шаге от того, чтобы передумать, — слышу его нетерпеливую усмешку.

Я не могу пошевелиться, ибо впадаю в какое-то оцепенение, но при этом я чувствую все: и страх, и пронизывающий позвоночник электрический разряд, который посылает мне каждое его движение, и как внутри от этого беспредела разливается тяжелое, теплое томление, пульсация в такт его толчкам.

— Златовласка… — хрипит он на ухо.

— Не называй меня так, — шевелю острым языком в ответ.

— А как тебя называть? Стерва?

— Да… мне нравится…

Жар нарастает, клубится внутри, становится густым и влажным, пока он… этот нетерпеливый мужчина находит ритм, который заставляет мое сердце бешено колотиться, а мышцы внутри судорожно сжиматься впустую.

— Вот так… — слышу его шепот. — Тогда буду звать тебя стервой.

— В самый раз…

В следующее мгновение ладони Мурада грубо охватывают мое лицо с двух сторон, заставляя повернуть голову назад, к нему. Я не успеваю даже сделать чертов вдох!.. как его губы находят мои.

И это, твою мать, не поцелуй.

Это чертова отметина!

Дикая, влажная, бездонная отметина!

Он пьет мой воздух, а когда я пытаюсь отстраниться, то его пальцы впиваются в мои щеки, удерживая с железной силой. Я тону в этом поцелуе, в его вкусе с примесью табака, опасности и чего-то темного, что принадлежит одному лишь Мураду, ибо даже ни с кем другим я такого не пробовала на вкус, как его губы.

И в тот же миг его рука скользит по моему мокрому животу вверх, грубо и болезненно, чтобы обхватить мою грудь. Его ладонь сжимает ее, большой палец проводит по соску, который мгновенно затвердевает под его прикосновением. Боль, смешанная с оцепенением, бьет током прямо в низ живота — туда, где его член скользит по самым чувствительным точкам.

Это последняя капля. Последний рубеж, который я не в силах удержать. Его поцелуй, захватывающий мой рот, его рука, сжимающая мою грудь, его бедра, двигающиеся между моих ног с нарастающей яростью — все это сливается в один ослепляющий, оглушительный взрыв. Конвульсия прокатывается по мне, вырывая из горла глухой, подавленный крик прямо в его рот. Я чувствую, как вся дрожу, и пытаюсь уцепиться за скользкую стенку, ибо мое тело — оно бунтует и пылает!

В ту же секунду его ладонь грубо хватает меня за подбородок и зажимает мне рот, глуша следующий стон.

— Тише… — хрипит он, и в его голосе — дикое торжество и что-то хриплое, животное. — Вся моя… моя...

Я сжимаю челюсти и кусаю его палец, что лежит на моих губах. Кусаю что есть силы, чувствуя солоноватый вкус кожи, желая причинить боль, доказать что-то, вернуть хоть каплю власти и самоидентичности…

— Кусайся… — хрипит он, и его тело содрогается. — Маленькая стерва…

Он не одергивает руку. Наоборот, я слышу его низкий, гортанный стон, и его движения становятся яростными, короткими, беспорядочными. Через мгновение я чувствую, как его тело содрогается в сильной судороге, а на мои бедра проливается горячий, липкий поток. Его семя.

Я вздрагиваю, как от ожога. Это ощущение, интимное и животное, заставляет меня сжаться внутри.

Мурад тяжело дышит, оперевшись лбом о мою мокрую спину. Его руки все еще держат мои бедра, но уже не так цепко и без отметин.

Я чувствую, как его губы касаются моего плеча.

Но не в поцелуе, а скорее в жесте глубочайшего обладания…

— Больше, чем взять тебя… — слышу будто сквозь туман, — я хочу сделать тебе ребенка.

От этих слов, от этой чудовищной, неоспоримой уверенности, у меня подкашиваются ноги. Весь мой дерзкий порыв, укус, попытка сопротивления — все это рассыпается в прах перед этим холодным, железным намерением. Он ловит меня на пол пути вниз, не давая упасть, и его объятие внезапно становится крепким, почти… бережным.

И от этой противоречивости у меня почти кружится голова!

Я стою в полной темноте — с его семенем на коже, со вкусом его крови на губах и с каким-то леденящим ужасом, ибо будущее, расписанное этим мужчиной, с моим будущим не пересекается вовсе.

— И я сделаю это. В нашу брачную ночь, — обещает Мурад мне на ухо.

Глава 38

Сегодняшний понедельник в Санкт-Петербурге выдался пасмурным.

Я зеваю и лениво смотрю в окно машины — там, на улице, жуть как холодно, а люди вокруг сонные, привыкшие поспать в выходные так, что в понедельник еле отдирают себя от постели.

Я, кстати, в их числе.

Такая же сонная, будто ни меня, ни этот серый мир еще не включили на полную мощность.

Я вроде бы живу, дышу, еду на пары… но все равно как будто плыву по течению.

Кстати, пары начали ставить позже — перед экзаменами и зачетами расписание стало более редким. Можно выспаться. Можно успевать больше. А еще можно чаще заезжать к брату, чтобы проведать его, и это «можно» внезапно стало для меня главным словом этой недели.

Сегодня перед парами я собиралась поехать к брату сама.

Честно.

Но Мурад просто проигнорировал мое «я сама» и сказал, что будет ждать меня в машине. И пока я красилась, он реально меня ждал, хотя ему на работу надо было…

Кажется, я уже выучила этого мужчину наизусть: ему нельзя перечить, говорить «я сама», а еще он часто бывает в своих мыслях, где-то на линии принятия решений, от которых кому-то не поздоровится сегодня на работе…

Я делаю вид, что мне рядом с ним спокойно, но с прошлой ночи в моем теле поселилось настоящее чертово электричество…

Хотя вообще-то эта сцена в душевой живет у меня под кожей! И оттуда это электричество не смылось…

— Твой брат один дома? — хрипло спрашивает Мурад, не отрываясь от дороги.

— Да, мы созванивались, — киваю. — Вика с утра на работе, а у Пашки температура, его не пустили в школу.

Мы созваниваемся с братом.

Он всегда радуется моему звонку — голос сразу теплеет, становится светлее, а я уже потеряла отца и мать и не могу потерять еще его — в этих взрослых разборках, поэтому да, часто ему звоню и стараюсь заезжать…

— Заедем сначала за лекарствами, — спокойно говорит Мурад. — Потом в магазин, чтобы накупить им продуктов на неделю.

— Не надо было тебя утруждать, — бурчу автоматически. — Я сама могла доехать.

— Я вроде тебя не спрашивал.

Вот и