Не убегай - Амина Асхадова

Адель, — говорит он, почти касаясь губами моих. — Слушай, я скоро улетаю во Францию. Предлагаю тебе со мной. Все оплачу. До последней копейки.

Пауза.

— Будем трахаться с видом на Эйфелеву башню. Когда захотим и сколько захотим.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы я видела его глаза.

— Я жду от тебя ответа, Адель. Подумай, кто тебе нужен — этот прокуроришка, Мурад Шах, или молодая горячая кровь, а?

Я усмехаюсь, приподнимаюсь на носочки и цежу ему прям в губы:

— Что, так и не терпится рассказать друзьям, как ты трахнул француженку?

— Что ты, — шепчет он в мне в губы, почти касаясь их, — это останется только между нами, горячая девочка…

Я вырываю руку из жесткой хватки и ударяю его в грудь, отталкивая от себя.

— Можешь лететь куда угодно. Без меня.

Я взмахиваю рукой:

— Все, ариведерчи…

Я выхожу на улицу, чувствуя, как дрожат колени — не от страха, а от адреналина и закрытого гештальта.

Он был моей первой любовью. Яркой. Болезненной. Юношеской.

Мурад же — другой. Слишком взрослый, слишком тяжелый…

В нем все — слишком…

А может, дело в том, что сейчас мне просто никто не нужен?

Я решаю не возвращаться домой сразу, а прогуляться, чтобы остудить голову и мысли, ибо если я приду домой в таком состоянии — Мурад за три секунды прочитает мои мысли, а они сейчас… не очень хорошие…

Глава 41

Я иду, не разбирая дороги.

Не думая о маршруте.

Чувствуя себя потерянной и слегка одинокой, но с чувством свободы в кулаке, а что… что может быть важнее свободы?..

Каблуки звонко стучат по асфальту, я запахиваю полушубок плотнее и понимаю, что осень давно вступила в свои права.

Ненавижу осень. Ненавижу серость, холод, тоску…

— Адель…

Услышав свое имя, я притормаживаю шаг и поднимаю взгляд.

Мачеха стоит чуть в стороне от дорожки, по которой я тянула время, чтобы не идти домой. Хотя теперь кажется, что уж лучше бы я была дома, чем встретилась с Викой, потому что видеть ее я уж точно не хочу…

Она стоит в пальто — не по погоде тонком, сжимающем плечи. Вика заметно похудела: лицо осунулось, губы бледные, волосы собраны небрежно, будто у нее больше нет денег и возможностей на прежнюю элегантность...

Она смотрит прямо на меня и не отводит взгляд.

Мы не виделись с того дня.

С того самого дня, когда лестница ушла у меня из-под ног. Благодаря ей, конечно же!

Насколько мне известно, сейчас у Вики вся жизнь состоит из судов, допросов, бумажек и страха. Ей досталось. По-настоящему. Хотя она думала, что ей все сойдет с рук, но с Мурадом не тут-то было.

Я прохожу мимо нее, не замедляя шаг.

— Адель, подожди… — раздается за спиной.

Она догоняет меня, почти хватает за рукав, но в последний момент останавливается — боится дотронуться.

Я отряхиваю рукав полушубка и смотрю на нее сверху вниз.

— Пожалуйста, — голос у нее надломленный. — Подожди.

Я вижу в ее глазах все: страх, усталость, раскаяние. Готовность унижаться. Падать на колени, если понадобится!

И мне нравится…

Мне нравится, что я вижу перед собой!

— Я пришла извиниться, — говорит она быстро, будто боится, что я уйду. — Я знаю, что я совершила ужасный поступок. Я… я тогда была не в себе. Как твое ребро?

Я иронично приподнимаю бровь.

— Больница, реабилитация, и я до сих пор хожу в корсете, — бросаю холодно. — В этом всем есть только один плюс: физическая близость с Мурадом мне противопоказана. Хотя… тебе это в самом деле интересно?

— Прости, Адель.

Я молчу.

— Мне очень тяжело, Адель, — продолжает она, сбиваясь. — На меня давит следствие. Я не сплю ночами. Я понимаю, что виновата. Я прошу тебя… пожалуйста… поговори с Мурадом. Пусть он остановится. Пусть он пощадит меня.

Я смотрю на нее внимательно.

— У меня ведь есть сын, — голос срывается. — Пашка. Он останется один, если все это зайдет слишком далеко. Ты этого хочешь? Чтобы твой брат рос без матери?

Вот теперь я чувствую раздражение. Не злость, а именно раздражение!

Она что, все еще пытается давить на меня?!

Все еще ищет слабое место?..

— Ты правда думаешь, — говорю я тихо, — что можешь шантажировать меня Пашкой?

Вика вздрагивает.

— Я просто… — начинает она уже другим тоном. — Я просто прошу прощения. По-настоящему. Я раскаиваюсь. Поговори с Мурадом, пусть он остановится… Я не хочу в тюрьму, Адель…

Я вижу, как она начинает нервничать, как пальцы сжимаются в кулаки, как губы дрожат.

— Ты можешь жить спокойно, Вика.

Она резко поднимает голову, и ее лицо в самом деле осветляется облегчением…

— Ради Пашки, — продолжаю я, — я забуду все, что случилось. Но больше ты ко мне не приближаешься. Никогда. Скажи спасибо Пашке.

Я разворачиваюсь.

— Какая ты стала… — доносится мне вслед. — Холодная…

Я не оборачиваюсь, только кривлю губами и бросаю за спину:

— А разве не этого ты добивалась, м? Я теперь с Мурадом. У нас скоро свадьба. Я сделала, как ты мечтала, а теперь сиди и пожинай плоды.

Я возвращаюсь домой около десяти вечера. За это время телефон звонил раз десять, как минимум, но я…

Я тишину хотела, поэтому не отвечала…

Поэтому давление под ребрами, которое я испытываю от напряжения в квартире, становится чем-то закономерным.

Мурад дома. И он не в настроении.

А густой воздух в доме и дичайшее напряжение — это просто как следствие…

Я снимаю полушубок, специально не ускоряясь. Мои каблуки глухо стучат по полу, и в ответ из гостиной доносятся шаги.

Мурад выходит ко мне почти сразу.

Он одет в простую домашнюю одежду, а это значит, что он вернулся давно. Волосы слегка взъерошены, будто он несколько раз проводил по ним рукой, взгляд тяжелый…

— Где ты была? — спрашивает он без приветствий. — Время видела?

Я поднимаю бровь.

— А что, уже комендантский час? — спокойно отвечаю я, стягивая сапоги.

Он делает шаг ближе.

— Ты пропала. Не отвечала на звонки.

— Потому что я гуляла, — пожимаю плечами. — Я просто гуляла. Одна. И я не обязана отчитываться, вроде как…

— Обязана, — припечатывает жестко. — Ты живешь не одна, блядь…

— Вот именно, — я поднимаю на него взгляд. — Я живу, а не сижу под замком. Если тебе нужен контроль — заведи собаку.

Его челюсть напрягается, когда я прохожу мимо, и в какой-то момент он хватает меня за запястье — резко, но не больно. Скорее как какой-то инстинкт…

— Не перегибай, Адель.

Я поднимаю подбородок, но это все равно не