Не убегай - Амина Асхадова

делает меня выше. Не позволяет смотреть на него сверху вниз! Скорее наоборот — это мне приходится задирать голову, чтобы ответить ему строптивым взглядом…

— Я и так многое спускаю тебе с рук… — добавляет он тише, прижимая меня к стене в коридоре.

Мы стоим слишком близко. Я чувствую его дыхание, тепло ладони, пульс — быстрый, злой… В другой ситуации это могло бы быть возбуждающе, но сейчас его контроль… выводит меня из себя…

Он отпускает мою руку и повторяет вопрос:

— Говори, — цедит глухо. — Где ты была.

— Мы пересеклись с мачехой, — выдавливаю из себя.

Я потираю запястье, бросая на Мурада взгляд исподлобья, который, впрочем, этого мужчину совсем не трогает.

— Где?

— Я гуляла здесь неподалеку, а она ждала меня, — я делаю паузу. — Вика просила прощения.

Мурад смотрит внимательно, будто считывает каждое движение моего лица.

— И?

— Я сказала, что забуду все ради Пашки. И я хочу, чтобы ты приостановил дело. Не трогал ее больше, если можно…

Он тяжело молчит.

— Я не хочу, чтобы мой брат расплачивался за ее ошибки.

— Хорошо.

Я моргаю.

— Хорошо? И все?

— Все, — повторяет он. — Я сказал — значит, так и будет.

Мурад уходит на кухню, заставляя меня следовать за ним.

— Спасибо, — говорю я ему в спину. — За то, что вступился за меня. Я… я не думала, что ты правда пойдешь до конца.

Мурад усмехается — без веселья.

Он вообще сегодня без веселья, но я не пойму причину его такого настроения…

Я делаю шаг ближе, хотя это уже опасная почва — обычно в такие моменты я просто его не трогаю…

— Ты слишком рискуешь для меня, Мурад. Рискуешь репутацией, карьерой… всем! Что будет, если все узнают, что ты защищаешь дочь подозреваемого?

Я пытаюсь заглянуть ему в глаза, пока он стоит перед кофемашиной и ждет, пока та сварит ему кофе. Я никогда не делала этого для него.

Впрочем, будем честны, ладно?

Я ничего для него не делала…

— Будь на моем месте Зоя, — начинаю я, — она бы… благодарила тебя с утра до ночи…

Мурад не дожидается кофе и поворачивается ко мне, заставляя меня упереться бедром в столешницу.

— Проблема в том, — припечатывает он, — что Зоя мне не нужна. Мне нужна конкретно ты. Просто так. Ни за что. Это не надо заслуживать, ясно? Я вообще ненавижу это слово… заслуживать, — он морщится. — И сколько бы ты проблем мне ни принесла, я это разрулю. Все понятно?

— Угу…

— А если не разрулю, то как-нибудь выплыву.

Мурад вдруг отходит к столу и резко бросает на него связку ключей.

Металл глухо ударяется о дерево, и я вздрагиваю.

— Это что? — спрашиваю я, не сразу понимая, зачем он это сделал.

Я подхожу и беру ключи в свою руку — холодные, тяжелые — и только тогда замечаю эмблему.

Немецкую.

Дорогую.

Я поднимаю на него глаза.

— Это… что значит? Ключи от Мерседеса?

Он кивает в сторону окна, а когда я подхожу, то он встает за моей спиной и говорит, куда нужно смотреть.

И хотя этаж, на котором мы живем, достаточно высокий, но новенькую машину отсюда видно прекрасно. Благодаря банту огромному. Красному. Подарочному, нелепо яркому на фоне осенней серости…

У дома, ровно под фонарем, стоит машина. Белая. Элегантная. Рядом с черным автомобилем Мурада, который он в этот раз не загнал на подземную парковку. Видимо, он ждал меня в нем. Долго.

У меня дыхание перехватывает, когда я понимаю, что это подарок…

Мне…

— Я ждал тебя с пяти часов, — говорит он за спиной. — Хотел подарить нормально.

Он делает паузу.

— Но вышло как вышло.

Я зажмуриваюсь, испытывая тонну стыда.

За пропущенные звонки, за тот кулак свободы…

Он ждал меня!

Теперь все встает на свои места. Его раздражение. Взъерошенный вид. Этот допрос у двери.

Он. Ждал. Меня.

Когда мы выходим на улицу, я глазам своим не могу поверить.

Холод сразу впивается в кожу, но я его почти не чувствую и подхожу ближе. Машина пахнет новизной даже снаружи, а когда я оказываюсь внутри салона новенького автомобиля — то поверить не могу, что она теперь моя.

— Мурад… — зову его, когда он садится на пассажирское рядом со мной. — Зачем? Я ведь даже водить не умею…

— Научишься. После свадьбы пойдешь в автошколу.

— Чем я это заслужила?

Я прикусываю себе язык.

Да, я помню, что он не любит это слово, но я хочу знать ответ на свой вопрос!

— А разве, чтобы любили, нужно заслужить? — говорит он тихо, жестко. — У меня другая политика по жизни…

Он поднимает руку и касается моей щеки.

Я знаю, что его руки умеют быть жесткими, но сейчас они мягкие. Мягкие по отношению ко мне.

— Ни ты, ни наши дети не будут заслуживать любовь, — продолжает он.

Я замираю.

— От тебя я прошу только одного, — добавляет он. — Верности. И быть рядом.

— И все? — спрашиваю тихо.

— И все.

— Но…

— Остальное… — давит он, — придет со временем… Все, закрыли разговор…

Глава 42

Мурад

На часах — шесть сорок утра.

Припарковавшись на почти пустой стоянке у здания прокуратуры, я выхожу из машины значительно раньше начала рабочего дня. Это старая привычка, выработанная годами: я никогда не умел мириться с пробками и предпочитал забирать у утра лишний час, чем потом терять его на дороге. Выехать раньше всегда было моей безотказной стратегией.

До тех пор, пока в моей жизни не появилась Адель.

С ее переездом этот выверенный распорядок начал давать сбои. Особенно в те редкие вечера, когда мы оставались дома, смотрели фильм, и она засыпала, незаметно перебравшись на мою сторону кровати. Редкие — потому что даже живя под одной крышей, мы все еще существовали на дистанции, словно осторожно прощупывая границы друг друга.

Точнее она их прощупывала, и я их активно ломал. И на каждый мой радикальный шаг она активизировала свои колючки.

Поэтому да, коммуникация у нас была, мягко говоря, дерьмовая. Я давил — она закрывалась. И колола меня своими шипами.

Но в те ночи, когда ее теплое присутствие оставалось рядом до утра, мой привычный контроль рассыпался. Я просыпался со стояком и с полным отсутствием желания ехать в прокуратуру, как и сегодня.

— Вы, как всегда, первее всех, Мурад Эминович.

Коридоры еще пустые, но охранник кивает мне и вежливо здоровается, протягивая руку. Я пожимаю ее в ответ.

— Доброе утро, товарищ прокурор. Хотя сегодня вы не самый первый: ваш помощник и следователь Михалков уже на месте.

— Рановато… — я хмурюсь.