Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

— Благосклонность Цитадели крепко держится за близнецов, учитывая их законные королевские притязания и статус три-бусины, — говорит Эйнар, бросая острый взгляд на единственную рыжеватую бусину, болтающуюся на ухе Аркина. — Как я уже упоминал, у Тирота и Кадока есть планы на север.

— Значит, вы намерены судить Каана, осудить его, а затем подарить Пекло близнецам?

— Конечно, нет, — фыркает Эйнар. — Великий Каан Вейгор не просто сдастся сам, но этот… инцидент — это тот триггер, которого мы ждали. Наши источники предполагают, что Каан растил свое ополчение фазы напролет, и, учитывая ту плотную завесу, которую он держит над своим королевством, он единственный, кто по-настоящему знает его мощь. Единогласно считается, что для того, чтобы свергнуть его, потребуется помощь близнецов — и их соответствующих батальонов. Они заслужат свои патриархальные права на возвращение территории через кровопролитие.

Аркин слышит слова, которые он не произносит. Что Совет Трех не хочет марать руки, если у них нет выбора.

— У нас есть договоры с близнецами, — продолжает Эйнар, пожимая плечами. — Они обещают, что любой кровавый камень, добытый из Пекла после войны, будет разделен на троих в обмен на нашу постоянную поддержку.

Трудно не заметить, как голос Эйнара дрожит при упоминании кровавого камня. Никто не полагается на него в утолении своей жажды бессмертия больше, чем члены Совета Трех — пьяные от власти и контроля, отчаянно цепляющиеся за него вечно.

Никто не страдает больше без него.

— Прости меня, Аркин, но все, что ты можешь принести к столу, просто не дотянет.

Улыбка Аркина слаба, его внимание падает на арену битвы. — Конечно.

Хотя он привык к тому, что другие недооценивают его, это никогда не перестает жечь.

— Но ты должен знать, что я всегда буду поддерживающим покровителем этого заведения и тебя. — Эйнар подается вперед, его внимание сосредоточено на пяти раза, вырывающихся из своих расплавленных лон, пробивающихся на поверхность. Все это время подношения ждут битвы, которая, скорее всего, станет для них концом — собранные за большими кусками камня или спрятанные в скалистых щелях, которые приведут к кровавым смертям. — Учитывая, что у нас есть время до падений, я задержусь на шоу подольше.

— Я думал, ты начинаешь скучать от развлечений?

Эйнар потирает свой острый подбородок большим пальцем. — Между нами, большинство моих братьев-бусин не делают ничего, кроме как сидят, собирая пыль, в эти Деи, хрустя осколками кровавого камня, а у тех, кто повеселее, есть свои игрушки, чтобы развлекать себя. Даже без твоего Огненного жаворонка, украшающего сцену, это бьет их застойную компанию.

— Что ж, я польщен, — врет Аркин, предпочитая свою собственную компанию ощущению лизания задницы Эйнара. То, за что он будет испытывать меньше обиды, когда зубастая корона, которую он носит, будет заменена на литую бронзовую.

Он смотрит вниз на разворачивающуюся бойню, к которой привык за эти фазы — средство достижения цели — пальцы постукивают, пока он готовится пустить в ход свое секретное оружие. Находя момент, чтобы оплакать потерю того, что могло бы быть… учитывая, что он представлял, как сам разрывает горло Каана зубами, больше раз, чем мог бы сосчитать.

Он смиряется с тем фактом, что очень полюбил тот зуд, что извивается и корчится под его кожей, жаждая крови. В конце концов, где бы он был без него?

Мертвым.

— А что, если бы мне удалось затащить великого Каана Вейгора на эту арену? Устроить сцену его кончины на глазах у всех — наказание за его выпады против Совета Трех?

Медленно Эйнар поворачивает голову, его суженный взгляд касается профиля Аркина. — Невозможно…

— Но если бы я это сделал?

Время растягивается, пока Эйнар изучает Аркина, возможно, видя его в новом свете.

Оппортунистическом свете.

— Это очень зависело бы от твоей позиции по нетронутым запасам кровавого камня на севере.

— У меня нет к ним интереса.

Эйнар замирает, как камень. Первый рывок на натянутой леске.

— Нет нужды делить на троих, а затем делить снова между твоими братьями-бусинами, — уточняет Аркин. — Совет Трех мог бы получить все.

Как только Аркин получит Пекло, ему не будет нужен кровавый камень, которого жаждет Совет Трех. Он накопил достаточно в ямах, чтобы финансировать войну и поддерживать территорию эоны.

Нет.

Все, чего он хочет — все, о чем он заботится — это смотреть, как проливается кровь Каана, и занять свой законный трон.

Улыбка Эйнара задумчива, в глазах — хищный блеск. — Что ж, мой друг. Это был интересный разговор.

— Я рад, что ты так считаешь.

Раза вгрызается в горло ноля, стоявшего так твердо и собранно, когда начали бить барабаны. Кровь брызжет, когда зверь тащит свою свежую трапезу к расплавленному нарыву, который его породил — исчез.

— Вывод? — настаивает Аркин.

Голодная тишина ускользает.

Эйнар сглатывает, возможно, пытаясь скрыть тот факт, что у него текут слюнки. — Если ты совершишь невозможное, я уверен, ты заслужишь благосклонность Цитадели. И уважение Совета Трех… вечное уважение за то, что ты больше, чем просто подпольный дрессировщик монстров. — Он вскидывает обе брови, изучая расплавленную половину лица Аркина. — Достойный бронзовой короны.

Я обыскиваю обломки моста, разбросанные по бурной реке, проклиная тот..

Я обыскиваю обломки моста, разбросанные по бурной реке, проклиная тот факт, что уровень воды поднялся и скрыл камни, которые я использовала как ступени ранее, черт побери. Теперь мне приходится связывать воедино слова Булдера, пытаясь придать хоть какое-то подобие тропы, чтобы добраться до столба, который, словно нарост, выступает из крупного островка.

На глазах у целой деревни.

Вздохнув, я туже затягиваю косу, опускаюсь на колено и зачерпываю снег. Скатываю его в плотный ком и оглядываюсь на толпу. Люди попрятались под заснеженными навесами, столпились на крутых деревенских улочках, петляющих между домами. Все они стоят на осторожном расстоянии, наблюдая за мной или глядя вверх сквозь мягкий снегопад, о чем-то перешептываясь. Плащи плотно запахнуты, плечи припорошены белыми хлопьями. Им не терпится увидеть зрелище, несмотря на ледяную аномалию, нависшую над деревней — от нее воздух стал таким холодным, что больно дышать.

Я их понимаю.

Не каждый дей увидишь, как кто-то пытается оседлать полудикого, смертоносного Мунплюма. Такая глупость — редкость, как и этот насест так далеко на севере. Пожалуй, это первый случай. Впечатляющий такой «иди ты к черту, Рейв», написанный прямо в центре деревни.

Невозможно не заметить.

Я смотрю на этот насест, окруженный гнездом из замерзших, разбитых деревьев, не переживших взрыв. Из него сочится призрачный туман, начавший скапливаться в овраге. Сооружение расширяется книзу, а верхушка теряется в облаках.