Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Лири может быть мала, но Райган не просто так загнал ее в нору у самой вершины горы. Это объясняет тяжелую тишину, давящую на деревню: даже птицы и насекомые знают, что мы находимся рядом с высшим хищником. Прекрасным, но смертоносным.

Без вмешательства Райгана я была бы уже мертва. Если я переживу это… что ж, это будет лишь потому, что она так решит. Но я дала этому дракону обещание, и, черт возьми, я его сдержу. Я лучше рискну жизнью, чем буду смотреть, как она улетает в Незерин, считая, что недостойна моего лучшего проявления.

Я чувствую приближение Каана раньше, чем слышу его шаги.

Прочистив горло, я роняю снежок из блаженно онемевших рук, встаю, расстегиваю плащ и перекидываю его через руку. — Сир.

— Лунный свет.

Его голос проходит по затылку, заставляя меня вздрогнуть.

— Не была уверена, что ты спустишься. — Я поворачиваю голову ровно настолько, чтобы увидеть его силуэт краем глаза. — Чем обязана такой чести?

— Моим вечным обожанием.

Щеки вспыхивают, пока толпа взрывается приглушенным шепотом, и я вскидываю бровь, оборачиваясь.

Вид его — как удар в грудь: руки скрещены, снег запутался в бороде и прядях волос, обрамляющих лицо.

Глаза темнее, чем когда-либо.

Он хорошо это скрывает — страх, который я чувствовала, исходящий от него волнами, пока просила не вмешиваться, что бы ни случилось. Пока он готовил сытную еду, которую мы вместе съели, одаривая меня теплыми улыбками, что окутывали на расстоянии, наполняя уверенной силой и поддержкой.

Он делает глубокий вдох, приближается и протягивает руку. — Хочешь, чтобы я присмотрел за этим?

Я опускаю взгляд на свой плащ, затем на малмр, висящий у меня на груди — яркий на фоне коричневого кожаного одеяния, зашнурованного до самой шеи.

Я не сильна в словах, но если умру в этот дей, мне нужно, чтобы Каан знал. Чтобы видел: в этой жизни я выбираю его.

Громко.

Я разворачиваюсь к нему лицом. Вижу, как его взгляд опускается.

Вижу, как краска отливает от его лица, стекаясь в глаза.

Зажигая их.

Кадык его дергается, из груди вырывается низкий рык, от которого по костям пробегает теплая дрожь. Он забирает мой плащ, делает шаг вперед, обхватывает меня за талию, притягивает к себе и шепчет, прижавшись губами к моему уху: — Однажды, Лунный свет, я надеюсь отплатить за эту великую честь, надев твой улу.

Я хмурюсь, собираясь спросить, что он имеет в виду, но его следующие слова лишают меня дыхания.

— Если ты умрешь, я разорву этот гребаный мир надвое.

Он целует меня в висок — быстро и тепло — затем разворачивается и уходит сквозь кланяющуюся толпу. Хотя он не оборачивается, я слышу, как он произносит формулировку с точностью мастера.

Земля содрогается.

Толпа ахает.

Я резко оборачиваюсь и вижу, как две руки из мягкой глины телесного цвета вырываются из берегов реки, смыкаясь, словно хватающие ладони. Конструкция сплющивается, будто под воздействием невидимой силы, а излишки выпирают, превращаясь в изящные перила. Точная копия предыдущего моста, только без маха.

Он оседает, светлеет, пока вода стекает со стройной конструкции, падая в реку, словно миллионы разбитых слез.

Бесшовный путь, чтобы добраться до столба.

Грудь болит от этого жеста, я благодарна донельзя. Наполовину уверена, что обрушила бы всю гору, попробуй я сама вытянуть хоть пару шатких камней.

Больше всего я благодарна за то, что он не построил мне лестницу или что-то, что облегчило бы подъем. Нет ничего достойного в том, чтобы получать такую помощь.

Я обвожу взглядом толпу. Некоторые перешептываются, разглядывая кулон, которым я хвастаюсь. Может, гадают, кто я, черт возьми, такая.

Знай они правду — что их идеальный король влюбился в опальную убийцу, — они бы, наверное, взбунтовались.

Я прячу сокровище под одежду и перехожу по мосту, огибая каменистые берега островка. Перепрыгиваю через разбитые деревья, которые выглядят почти как стекло, пока не оказываюсь в тени столба. Кожа покрывается мурашками.

Я предвкушаю прикосновение.

Нерешительно протягиваю руку, проводя по необработанной поверхности. Она такая холодная, что кусает плоть, пронзая воспоминаниями о ледяном осколке, которым я выкапывала укрытие для Фэллон и себя после побега от Аркина… гребла снег, пока осколок резал ладони, окрашивая снег в красный…

Я стискиваю зубы, загоняя воспоминание глубоко внутрь, прочь. Намечаю путь вверх по сужающейся конструкции; колонна усеяна плоскими участками, где рост столба замедлялся. Это вовсе не «точки опоры», скорее тонкие выступы, за которые можно ухватиться, и надеюсь, они не отвалятся, но выбирать не приходится.

Усилив ментальный звуковой барьер, снимаю железное кольцо, прячу в карман и встряхиваю руки, подавляя порхающее чувство в груди.

Гребаные нервы. Оставьте меня.

Ставлю ногу на нижний выступ, упираюсь пальцами в выступ повыше, повторяю другой рукой. Наконец переношу весь вес на левую ногу, ставлю правую, привыкая к тому, как мой полный вес давит на крутую грань столба.

Неплохо.

Может, я все-таки не умру.

Толкаюсь вверх, переставляю ногу, тянусь к следующему выступу. Повторяю. Нахожу устойчивый ритм, который становится плавным и бесшовным, чем выше я поднимаюсь.

Время теряет смысл, все мое внимание сосредоточено на постановке ботинок и пальцев, на движении конечностей. На глубоких и медленных вдохах, поддерживающих ровный пульс.

Я не смотрю вниз, краем сознания отмечая, что снег больше не идет. Пытаюсь вспомнить хоть одно дуновение ветра на щеке с тех пор, как начала подъем. Улыбаюсь, тянусь к очередному выступу, обретая покой в уверенности, что Клод и Рейн подбадривают меня своей тишиной. Делают все, что могут, чтобы спасти от смертельного падения.

Знай только Клод, что я задумала, она бы не относилась ко мне с такой грацией.

Но это проблема для Рейв-из-будущего. Рейв-из-настоящего просто хочет добраться до вершины без сучка и задоринки.

Желательно — не будучи пережеванной.

Легкие и ноги горят от напряжения, когда я наконец достигаю тяжелых облаков. Замираю, чтобы отдышаться и размять ноющую руку. Мою вторую руку. Пока я пытаюсь унять сводящую пальцы судорогу, решаюсь взглянуть на деревню внизу… и тут же жалею об этом.

Река яркой полосой разрезает белый ландшафт, а люди кажутся лишь песчинками на улицах.

Это была ужасная затея.

Делаю успокаивающий вдох и тянусь к пушистому подбрюшью облака в поисках опоры. На следующем рывке вверх я оказываюсь ослеплена — будто угодила в мягкую подушку. Приходится всецело положиться на осязание, нащупывая путь дальше, дальше, еще дальше. Вокруг меня холодная и