Восьмая жена Синей Бороды - 2 - Ариша Дашковская

Он рассмеялся:

— А ты забавная.

— А ты настолько не уверен в себе, что боишься, как бы твоя невеста не выскочила замуж за другого?

— Энни не такая. И да, я боюсь. Но боюсь за нее. Мне нужно убедиться, что она в безопасности.

С тех пор как пришел в себя, Кристиан часто прокручивал в голове момент нападения и приходил к выводу, что кто-то хотел от него избавиться.

Кому могла быть интересна его смерть?

После помолвки с Энни, он позабыл дорогу к любовницам. Ревнивых мужей можно вычеркнуть. Вряд ли кто-то из этих рогоносцев был приверженцем идеи, что месть нужно подавать холодной. Тем более непостоянные красавицы, с которыми Кристиан проводил время, за эти полгода точно успели обзавестись новыми ухажерами. Если бы его хотел убить кто-то из местных, то сделали бы это в Туре. Так дешевле и проще.

Ясно было, что недоброжелатель Кристиана настолько влиятельный, что вхож к королю. Иначе с чего бы Его Величество вдруг вспомнил, что где-то без дела слоняется один герцог, которого нужно осчастливить срочным поручением.

Единственным человеком, с которым у Кристиана в последнее время случился конфликт, был герцог Уэйн. К нему Кристиан питал неприязнь еще со смерти своей двоюродной сестры Розалинды, урожденной де Бриенн, в замужестве Уэйн. На ее похороны он и приезжал, когда впервые увидел Энни.

С Розалиндой Кристиан общался не часто, но достаточно, чтобы сложить мнение о ней, как умной, образованной и доброй девушке. Насколько он знал, до свадьбы с герцогом Уэйном на здоровье она не жаловалась.

На празднике, устроенном бабушкой, герцог проявил нездоровый интерес к Энни. К его Энни. Тогда это взбесило Кристиана. Теперь все сплеталось в единую логическую цепочку.

— Как ты упал со скалы, Крис? — прервал его размышления голос Наоми. — Это связано с твоей невестой?

— На карету напали разбойники. Я им сказал: ребята, забирайте все, что хотите — карету, лошадей, деньги, вещи — а я пойду пешком. Ну и свернул не туда.

— А тот товарищ с проломленной башкой вызвался проводить тебя?

— Именно так и было. Вдвоем веселее.

— В этих лесах разбойники не водятся. По дороге путники ездят очень редко. Раз в несколько месяцев. Так что им здесь просто нечего делать. Кто-то хотел убить тебя, Крис.

— Да? — деланно удивился Кристиан. — Понятия не имею, кому это было нужно.

Глава 34

О словах Ханны Энни вспомнила только тогда, когда кровь в этом месяце не пришла. Она посчитала, что это от недомогания. В последнее время она чувствовала слабость. Все время ей хотелось спать. От запахов ее мутило.

Она уже собиралась пожаловаться мужу, чтобы он пригласил доктора Норриса. Но все решил случай. Ей стало плохо во время соития. Она прикрыла рот ладошкой, сдерживая рвотные позывы.

Уэйн замер.

— Когда у тебя была кровь? — грозно нависая над ней, спросил он.

— Я не помню, — прошептала Энни.

Выражение лица Дезмонда неуловимо изменилось.

Он опустился к ее плоскому животу, дотронулся до него лбом, поцеловал и потерся щекой.

— У меня будет сын, — рассмеялся счастливо.

Его радость была такой искренней, что передалась Энни. Она улыбнулась и погладила его по волосам.

Постепенно Энни привыкала к мысли, что в ней зародилась новая жизнь. Скоро появится маленький человечек, о котором она будет заботиться и которому отдаст всю нерастраченную любовь. Тогда ее жизнь наполнится смыслом. Унылое существование в замке герцога, где и перекинуться парой слов в его отсутствие было не с кем, выпивало капля за каплей ее энергию. Ей казалось, что она уже любит малыша. Она пела ему песенки и рассказывала сказки, которые в детстве слышала от Ханны.

Доктор Норрис приехал на следующий день после того, как Уэйн узнал о беременности Энни. Он подтвердил правильность предположения герцога и дал рекомендации — больше есть молодых овощей, зелени, не напрягаться и обязательно гулять на свежем воздухе.

Сам Уэйн стал более бережным в отношении Энни. Единственное, что он позволял теперь ночью, прижать жену к себе.

— Нужно беречься, — так он пояснил это ей.

Энни не возражала. В глубине души она радовалась, что он оставил ее в покое.

Герцог дал поручение горничным приносить утром завтрак в спальню. Энни не нужно было утруждать себя посещением кухни. На прикроватном столике сразу после ее пробуждения появлялись яичница, щедро посыпанная зеленью из оранжереи, каша на сливках или яблоки, пережившие зиму в вощеной бумаге.

Энни собиралась сообщить о новости отцу, но Дезмонд попросил не торопиться.

Она никак не могла взять в толк, отчего герцог настолько категоричен в этом вопросе. Заподозрить его в суеверии было сложно.

Впрочем в его поведении появились странности. Иногда он просил Энни раздеться и посидеть перед ним обнаженной. Он просто сидел и смотрел на нее, не произнося ни слова, не делая попыток прикоснуться к ней.

В какой-то момент терпение Энни лопнуло, и она потребовала от Уэйна объяснений.

— Ты так прекрасна. Я хочу нарисовать тебя. Прямо сейчас, — задумчиво сказал он.

Закутав ее в покрывало, он поманил ее из спальни. Она следовала за ним по тускло освещенному коридору, семеня босыми ногами, пока они не очутились перед крайней дверью.

— Но разве твоя мастерская не на лестнице? — удивилась Энни.

— Там я храню картины и дорогие мне вещи, а рисую чаще всего здесь. Тут освещение лучше.

В последних словах Энни усомнилась. В комнате было темно, хоть глаз выколи, только неясно вырисовывались очертания предметов.

Она собиралась возразить, но Уэйн распахнул тяжелые шторы, и комнату залил свет. Оказалось, что окно занимает практически всю стену. На смежной стене было точно такое же окно. Уэйн позаботился о занавесях и на нем.

Сама комната была абсолютно пустой, если не считать пары мольбертов и стола, заваленного баночками с засохшими брызгами краски на них. В глиняном горшке, также изрядно заляпанном, торчали кисточки.

В центре комнаты возвышался небольшой подиум. К нему и подвел Эниану Уэйн. Она поднялась на него, все так же прижимая к себе покрывало, но Дезмонд попросил, чтобы она отдала покрывало ему. Взамен он протянул ей ярко-синий шелковый лоскут, выуженный им из кучи хлама в углу. Энни замоталась в ткань, но герцог покачал головой и сам обвил ее тело тканью, так чтобы одна грудь и живот оказались открытыми.

Энни не могла точно сказать, сколько она простояла. Ей казалось, что она стояла невероятно долго. Поясницу ломило, руки и ноги успели затечь, а по коже бежали мурашки. Было довольно прохладно,