Восьмая жена Синей Бороды - 2 - Ариша Дашковская

в карету и крикнуть кучеру: гони! Более мрачного и унылого места я не могла себе представить. Замок выглядел так, будто простоял несколько сотен лет. Вокруг замка не было ни изящных фонтанов, ни мраморных беседок, ни причудливых цветов и кустарников. Ничего. Только луг с высокой травой да лес, возвышающийся стеной.

— Это охотничий замок? — поинтересовалась я. — Сколько мы здесь пробудем?

— Всю жизнь. Ты полюбишь это место.

Мне хотелось закатить ему сцену прямо на пороге, но я сдержалась.

Внутри оказалось все так же мрачно, как и снаружи.

Моя мать тщательно следила за модой. А отец воплощал все ее желания в жизнь, нанимая лучших мастеров. Наши интерьеры не стыдно было показать королю. Здесь же все безнадежно устарело.

Одно мое восклицание о том, что неплохо бы сменить потертую обивку на стульях, было воспринято чуть ли не как личное оскорбление. Уэйн ясно дал понять, что в этом доме все останется так, как есть, и мое мнение для него просто ничего не значащие слова.

Странности начались тогда, когда Уэйн в первый же вечер заставил меня надеть старое уродливое платье, пропахнувшее сыростью. Судя по внешнему виду его то удлиняли, то укорачивали, ушивали и надставляли. Такой фасон носили лет десять назад, если не больше.

— Это платье твоей матери? Или бабушки? — рассмеялась я.

— Моей первой жены.

— Я не собираюсь его надевать! У меня есть прекрасный пеньюар из фламандского кружева, — я многообещающе провела рукой по его щеке. — Тебе понравится.

Он перехватил кисть и до боли сжал ее. Его ухмылка напоминала оскал дикого зверя:

— Нет, ты наденешь это платье, — глухо прорычал мой дорогой муж.

Затем он заставил меня прохаживаться по спальне взад-вперед, вставать то так, то этак, поворачиваться, кружиться. В завершении достал скрипку и приказал танцевать.

— А что если я не буду делать этого?

— Узнаешь, — взгляд его был темен и непроницаем. — Скорее всего, ты пожалеешь об этом.

Большего унижения я никогда не испытывала. Из любимой женщины я превратилась в куклу, которую достаточно дернуть за ниточку страха, чтобы она выполнила нужное действие.

Впервые ночью мне не хотелось дарить ему тело. Хотелось рыдать и оказаться у себя дома, с мамой, папой, шумными братьями и надоедливыми сестрами.

Наутро он извинился и подарил мне богатое рубиновое колье. Он собственноручно застегнул его на моей шее. Теперь на ней красовались рубиновые капли в обрамлении россыпи бриллиантов, а на моей кисти красовался лиловый синяк.

Он обещал, что такое больше не повторится, и я простила его. Прыгнула к нему на колени, расцеловала и начала щебетать о том, как было бы хорошо выгулять это колье, отправившись в гости к соседям.

— Мой подарок для того, чтобы я любовался им на тебе. Зачем тебе показывать его кому-то еще? Тем более на сотни лье вокруг нет людей твоего круга. Неужели я тебе так быстро наскучил?

— Но у меня столько нарядов. Должна же я в них куда-то ходить? Может, в город? На ярмарку?

— Ходи в них здесь, для меня. А все, что тебе, нужно я привезу сам.

Я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела благодарной. Видимо, получилось убедительно, потому что он жарко порывисто зашептал мне в шею, мешая слова с поцелуями:

— Это наше райское гнездышко. Здесь никто не помешает нам любить друг друга.

Это моя Бастилия. И никто не помешает мне вырваться отсюда.

Глава 36

Дни тянулись за днями. Я изнывала от скуки. Я всегда была человеком открытым и разговорчивым, а здесь мне не с кем было перекинуться словом. Слуги старательно избегали общения. Стоило задать вопрос, как они спешно покидали комнату или притворялись глухими.

Каждый вечер я с нетерпением ждала возвращения Уэйна — настолько я истосковалась по обычной беседе. Хотя, сказать по правде, разговор у нас не особо клеился. На вопросы, где он проводил время и как прошел день, он отвечал неохотно, давая понять, что это его сугубо личное дело. Самой рассказывать мне было не о чем. Мой день проходил в унылых перемещениях из покоев в покои, рассматривании картин, которыми были увешаны серые каменные стены и чтении любовных романов. Если я начинала о чем-то говорить, он делал вид, что ему это совершенно не интересно. И если я замолкала на полуслове, не просил завершить мысль.

Не такой жизни я хотела. Моя красота увянет в лесной глуши, платья сгрызут мыши, а пуховые пелерины побьет моль. Вот и весь вероятный итог моего замужества, которое в первый месяц казалось мне счастливым.

Перемены коснулись и спальни. Теперь все заканчивалось тем, что он задирал мои ноги и заставлял подолгу так лежать. Это было унизительно.

Теперь я не была уверена, что жаркие ночи нашего медового месяца не были плодом моего воображения. Куда подевался мой любящий муж и пылкий любовник? Прелюдию теперь заменяла пара небрежных поцелуев. Дезмонд даже не всегда утруждал себя тем, чтобы раздеть меня. В любой миг я должна была быть готова к исполнению супружеского долга, в считанные секунды, как солдат, разоблачаться и занимать исходную позицию. Сам же он походил на крестьянина, усердно забивающего кол в сухую неподатливую землю. Получила ли я удовольствие, его нисколько не заботило. Его целью было излить в меня семя и сделать так, чтобы оно как можно дольше оставалось во мне. Знал бы он, что его старания бессмысленны. Я продолжала пить порошок.

Через два месяца он пригласил доктора. Сначала все было в рамках приличия. Он вел себя, как и подобает доктору — задавал вопросы о моем самочувствии, слушал сердцебиение, расспрашивал о моей матери, сколько у нее было беременностей, сколько родов, теряла ли она младенцев не доносив. Но затем он сделал нечто ужасное. Он попросил меня лечь на кровать, задрать платье и раздвинуть ноги. Я застыла на месте, пытаясь понять, не ослышалась ли я. Но доктор невозмутимо повторил свою просьбу. Я посмотрела на мужа, ища поддержки. Дезмонд стоял у изножья кровати, сложив руки на груди, с таким видом, будто в словах доктора не было ничего предосудительного. Вместо того чтобы одернуть этого коновала, он приказал мне сухим тоном:

— Делай как велит доктор.

Мои щеки горели от стыда, когда доктор опустился на колени перед кроватью и стал рассматривать то, что было между моими ногами. Я инстинктивно свела колени и тут же услышала окрик Уэйна:

— Разведи ноги или я сам их раздвину. И тебе мало не покажется.

А потом я чуть не задохнулась от боли. Доктор