Восьмая жена Синей Бороды - 2 - Ариша Дашковская

По распахнувшимся глазам горничной было понятно, что я напугала ее. Она застыла как изваяние, не решившись вырвать свои ладони из моей хватки. А я вцепилась в них как утопающий за канат, трясла их, требуя немедленного ответа и плакала.

Прошло несколько минут, прежде чем я осознала свои действия. Устыдившись, я отпустила ее руки и медленно опустилась на кровать. Я наклонила голову, и распущенные волосы упали вперед плотной завесой, скрывая от горничной слезы, непрерывным потоком стекающие по щекам.

В почти звенящей тишине раздавались мои прерывистые всхлипывания. Шагов горничной я не слышала. Значит, она все еще продолжала стоять надо мной. Только я собралась с силами, чтобы позволить ей уйти, как на мое плечо легла ее рука.

Я подняла голову. Ее взгляд говорил о многом. Кроме сочувствия, в нем читалось желание помочь.

— Так ты все-таки поможешь?

Тея кивнула.

Мой план был прост, и я бы хотела сказать, что надежен. Но это было бы заведомой ложью. Однако пришлось довольствоваться им. Лучшего я бы не смогла придумать. Позже, когда мой план провалился, я изводила себя, придумывая другие варианты побега. Например, можно было улучить момент и попросить возницу спрятать меня в телеге среди пустых корзин. Доехать с ним до выезда из леса, а дальше добираться самой. Я утешала себя тем, что он непременно отказался бы. И в то же время укоряла себя за то, что даже не попыталась с ним поговорить.

То, что я придумала, было гораздо сложнее и во многом зависело от Теи.

Мы с ней были чем-то похожи — обе стройные, черноволосые, только она была чуточку ниже меня. Я предложила ей обменяться платьями. Она наденет мое — самое яркое, из алого шелка. Лицо скроет широкополая шляпа с пышными страусиными перьями. А я облачусь в ее форменное черное платье и чепец. Все, что нам потребуется, запереть собаку в одной из комнат и незаметно выскользнуть из замка. Тея должна была маячить на видном месте, изображая меня на прогулке, а я в это время с корзиной для белья, скрывающей под ворохом простыней мой узелок с драгоценностями, и платье горничной, должна была двигаться в сторону хозяйственного двора. Скрывшись за хозпостройками, я бы кинулась в сторону леса и скрылась в чаще. А Тея через некоторое время должна была вытащить из оставленной мной корзины платье, переодеться, припрятать мой наряд на сеновале и вернуться в замок.

Глава 39

За неделю до побега я взяла в обыкновение прогуливаться вокруг замка в первой половине дня, причем делала это так, чтобы всем в замке было известно, что я вышла на прогулку. Непременно громко хлопала дверью и звала с собой собаку. Маячила перед окнами, чтобы все, особенно Вилма, стали свидетелями моего утреннего моциона.

Только Дезмонд ничего не знал о моих прогулках. Целый день он где-то пропадал. О своих делах он мне не рассказывал, но я подозревала, что он охотился в лесу. Чем еще можно заниматься в такой глуши? Иногда он оставался дома, но не выходил из странной постройки у самой опушки леса. В такие дни из высокой трубы валили клубы едкого дыма — иногда черного, иногда грязно-желтого.

В день побега Дезмонд ушел рано. Труба его мастерской не коптила небо. Потому я была полностью уверена, что его нет в окрестностях замка. Я дала знак Тее, что пора. Озираясь по сторонам, она затащила в спальню корзину с бельем. Внизу под простыней уже лежало ее сменное платье и несколько кусков хлеба, завернутых в полотенце. Я засунула туда же узелок со всеми драгоценностями, что у меня были. Затем мы помогли друг другу переодеться. Я соорудила ей прическу и надела ей шляпку с широкими полями и ниспадающими на лицо перьями. А она зализала мои непослушные волосы в гладкий пучок и повязала мне уродливый чепец. Немного времени уделили репетиции. Я объяснила ей, что нужно идти не широким быстрым шагом, а двигаться медленно и лениво. Тея не привыкла к такому ритму и нет-нет да и срывалась на быстрый шаг. Но, как мне казалось, никто приглядываться не станет.

Злобного пса Дезмонда нам удалось обманом запереть в отдаленной комнате. Он тут же принялся возмущенно лаять, но на первом этаже, где обычно крутилась Вилма, его лай не был слышен.

Теперь самым важным было не напороться внизу на Вилму или кого-нибудь из девушек.

Как только мы вышли за порог, Тея принялась медленно расхаживать вокруг замка, а я торопливо зашагала к хозпостройкам. У дверей в конюшню маячил Куло, но он не обратил на меня никакого внимания. Скрывшись за постройками, я побежала к сеновалу. Там я оставила корзину для Теи, вытащив из нее узелок с драгоценностями и хлеб. Драгоценности приятно оттянули карман передника, туда же я сунула хлеб. Не мешкая, я направилась в сторону леса.

Все боялась, что меня кто-нибудь окликнет до того, как скроюсь в лесной чаще. Только ощутив прохладу и сыроватый запах, я успокоилась. Свобода пахла мхом и влажной землей. Я не боялась ни заблудиться, ни столкнуться с диким зверем. Откуда-то появилась уверенность, что все будет хорошо.

Лес принял меня как родную. Скрыл зеленым узорчатым покровом от любопытных глаз. Птицы подбадривали меня своими звонкими голосами.

Вдруг все испортил крик. Страшный. Надрывный. Пронзительный. От неожиданности я вздрогнула. Кричала женщина. Голос доносился со стороны замка.

Тея.

Почему-то сразу я подумала о ней. Но что с ней могло произойти? Неужели наш обман так быстро раскрылся? Она продолжала кричать. Теперь уже тише. Голос срывался.

Жалко девушку. Но кто она мне, чтобы из-за нее потерять возможность выбраться из заточения? Она мне не подруга, не приятельница. Просто служанка, по наивности решившая мне помочь. Сама виновата.

Я ускорила шаг, а потом и вовсе побежала, настолько быстро, насколько позволяли переплетенные корни деревьев. Вот только бежала я, несмотря на все доводы рассудка, не прочь от замка, а к нему.

Тею я нашла на сеновале по звукам борьбы. Брыкаясь, она молотила ногой в жестяную бадью, поставленную для сбора дождевой воды. Она лежала на спине. Сверху взгромоздился Куло. Мое платье было варварски разодрано. Лоскуты не скрывали стройные ноги Теи, которыми она пыталась пнуть насильника.

— А ну немедленно прекрати, — грозно приказала я, но рыжая обезьяна, увлеченная борьбой со своей жертвой, даже ухом не повела.

Лезть к нему с голыми руками было не лучшей идеей. Я молотила его кулаками по