Восьмая жена Синей Бороды - 2 - Ариша Дашковская

Когда я прочла, что он был груб с тобой, я сначала испугалась, а потом вспомнила, как ты остро все воспринимаешь. Ну а синяк… У тебя просто слишком нежная кожа. Этим ты пошла в меня. У меня синяки остаются, даже если я слишком туго затяну корсаж. Думаю, что за то время, что письмо шло сюда, ты уже давным-давно позабыла о том случае и наслаждаешься счастьем.

Ну и в том, что он хочет наследника, нет ничего плохого. Он уже не юн. Шесть жен не смогли подарить ему ребенка. Не разочаруй его. Тогда он будет любить тебя больше всех на свете!

Твой отец тоже хотел сына. Я рожала каждый год, до тех пор пока доктор не сказал, что следующие роды могут стать последними. И только тогда отец смирился и разрешил мне пить специальный отвар.

Я прочитала письмо твоему отцу. Думала, может, что-то не так поняла. Отец возмутился. С ним чуть не случился удар. Он сказал, что герцог Уэйн просто не может быть таким, как ты его описываешь. Как деловой партнер он ни разу не подвел его. Герцог Уэйн — образец благородства и порядочности. Так и сказал. А тебе посоветовал выбросить дурь из головы и меньше читать любовных романов.

Милая, мы все, все наши знакомые видели, как герцог Уэйн к тебе относится. После того как ты видел такую любовь своими глазами, уже никогда не поверишь иному.

Я сходила в церковь и долго молилась о том, чтобы ты образумилась. Ждем вас в гости. Надеюсь как можно скорее увидеть внуков».

Глава 38

Много раз я перечитывала письмо. Внимательно вглядывалась в строчки, чтобы отыскать признаки того, что Дезмонд перехватил письмо и мастерски подделал почерк. Но чем дольше я смотрела на знакомые завитки, тем сильнее убеждалась, что все эти страшные вещи написала именно она.

Она не поверила мне.

Отец не поверил мне. Герой, спасавший меня от шмелей и пауков в детстве, оставил меня один на один с чудовищем.

А Дезмонду они верили. Чужому человеку, который умел производить нужное впечатление.

Знали бы они, что его благородство тает без следа, стоит ему пересечь порог его жилища.

Мать ясно дала мне понять, что я сама виновата. Я заслужила удары и упреки. Ведь всего-то от меня требовалось забеременеть и родить малыша.

Наверное, шесть моих предшественниц тоже были виноваты. Бедному вдовцу просто не везло с женами. Со мной ему не повезло в очередной раз.

Но лучше быть виноватой в чужих глазах, но остаться живой.

Если каким-то чудом мне удастся бежать, родители меня не примут и отошлют обратно. Из родственников тоже никто не захочет мне помочь, чтобы не испортить отношения с моими родителями. Разве что старой чудаковатой герцогине Беатриссе де Моран плевать на чужое мнение, и если она захочет помочь, то будет руководствоваться исключительно своим желанием.

Вопрос в том, захочет ли она помочь. С нашей семьей она не связана кровными узами. Ей не повезло стать тещей брата моего отца. Его она ненавидела до конца его жалкой жизни. Что говорить, когда даже отец вычеркнул брата из числа своих родных. В нашем доме было не принято даже упоминать его имя. Пьяница и гуляка, потерявший все свое состояние и семью.

Но пока у меня оставалась хотя бы призрачная надежда на Беатриссу, я не собиралась сдаваться. У меня было достаточно драгоценностей, чтобы добраться до Тура. Нужно только пересечь лес и выйти к жилью. Всего-то. И меня не остановит то, что в этих дебрях обитает. Как бы ни был пугающим лес, мой муж пугал меня больше.

С того момента, как я решилась на побег, я превратилась в «глаза и уши». Мне нужен был сообщник для подстраховки.

Куло и Вилму из списка я вычеркнула сразу. С Куло я не могла расплатиться в виду его особых запросов. А Вилма напоминала старую цепную псину, тощую и битую, но верную хозяину.

Кроме этих двоих, в замке постоянно жили три горничные — молодые девушки. Сколько бы я ни пыталась их разговорить, они всегда отводили взгляд и спешили скрыться.

Только один раз, в тот день, когда я рыдала над письмом моей матери, на лице одной из них я заметила тень сочувствия. Вечером она принесла мне горячее молоко и булку и перед тем, как уйти ненадолго задержалась в дверях.

Позднее я ловила на себе ее короткие взгляды.

Однажды я решилась на разговор с ней.

После того как девушки помогли мне вытереться после купания и облачиться в одежду для сна, я задержала ее, бесцеремонно ткнув в ее сторону пальцем.

— А ты останься. Кровать постелена отвратительно. Перестели, — как можно грубее сказала я. Остальные горничные выскользнули за дверь, боясь, как бы и им не перепало.

Девушка покорно подошла к идеально постеленной кровати и потянулась к подушкам.

— Погоди, — шепнула я. — Не нужно. Я хотела поговорить с тобой.

Она испуганно вздрогнула.

— Они не услышат, — тихо сказала я и крикнула так громко, что мой голос, вероятно, разнесся далеко по коридору: — Пошевеливайся, тупая курица. Из какого места у тебя лапы растут?

Она покосилась на дверь, потом на меня.

— Это он запрещает тебе разговаривать?

Она покачала головой.

— Можешь мне ответить?

Снова безмолвное отрицание.

— Почему?

Она поманила меня пальцем и, когда я подошла ближе, открыла рот. От неожиданности я отшатнулась. Во рту вместо языка был жалкий обрубок.

— Это он сделал с тобой?

Девушка уставилась в пол.

— Видимо, ты слишком много знаешь. Как зовут тебя? — только потом я поняла, что девушка, скорее всего, грамоте не обучена и не сможет написать свое имя.

Но все оказалось проще. Она отвернула манжету платья. На изнаночной стороне синими грубыми нитками было вышито «Тея».

— Тебя зовут Тея, — догадалась я.

Она улыбнулась и кивнула.

— А меня Розалинда. Но ты и так это знаешь.

Тея снова кивнула.

— Тея, ты видела тех, кто был до меня?

Она подумала и показала четыре пальца.

— Четыре жены... — задумчиво произнесла я. — Это он убил их?

Она замотала головой, а потом жестом изобразила округлый живот.

— Они умерли в родах?

Тея кивнула.

— А младенцы?

Горничная печально вздохнула.

Страшная мысль промелькнула как вспышка молнии: ясли я не сбегу, то повторю судьбу всех предыдущих жен.

Поддавшись порыву, я схватила бедную горничную за руки:

— Тея, милая, помоги мне, я не хочу умирать! Помоги мне сбежать отсюда. Я уже беременна. Мне