Подними завесу - Грир Риверс

юбке и лифе, который сейчас наверняка впивается ей в ребра, и уж точно не с травмой лодыжки. Но она потуже замотала фатиновую повязку и справляется с дорогой на удивление хорошо. Я даже не думаю, что она замерзает в утреннем тумане. Я настоял, чтобы она надела мою куртку, но, когда та сползает с ее плеча, она даже не замечает ее тепла.

Меня изматывает каждый признак того, что она не в порядке, но я стараюсь сосредоточиться на хорошем, не замечая дурных знамений. Энергия в ней так и потрескивает, болевой порог пугающе высок. Такую способность противостоять боли обычно имеют только бойцы, которые не замечают, что истекают кровью, пока не погибают. Я беспокоюсь, но она настаивает на том, что все хорошо… и мне приходится ей верить. Так что сейчас мы спокойно идем рядом.

Пока я не осознаю, что она вдруг замолкла, что пугает после нескольких часов ее бодрой болтовни. Потом слышится глухой удар.

— Сукин ты… — рычит Луна.

— Ты в порядке? — я останавливаюсь и спрашиваю через плечо, оглядываясь в поисках опасности. Мы вышли на изумрудный луг, оттенок которого кажется бледнее из-за тумана. Он почему-то кажется… знакомым.

— Да, прости, — отвечает она. — Я думала, что что-то увидела и случайно врезалась в… кажется, это небольшой заборчик.

— Заборчик?

— Ага, железный. Слегка ударилась лодыжкой. Не страшно. Но… ого, круто!

Поскольку кругом никого, я опускаю мачете и оборачиваюсь. Она закинула арбалет за спину и разглядывает покрытый мхом камень. Он наполовину скрыт под листьями и высокой травой, и окружен погнутой, ржавой оградкой высотой до середины бедра. Она осторожно убирает с него грязь пальцами.

— Думаю, это могильный камень, — шепчет она.

Мое сердце пропускает удар.

— Что? — спрашиваю я, затаив дыхание и вновь оглядываюсь вокруг.

Туман тяжело ползет по лугу, темные камни торчат из него, как пальцы скелетов. Сердце замирает у меня в груди, рука, держащая внезапно ставший слишком тяжелым мачете, бессильно обвисает.

— Жаль, что тут все заросло, — продолжает она, не заметив, что я застыл на месте и смотрю в одну точку. — Меня бесит, когда я вижу неухоженные могилы. Знаешь, как это грустно?

— Я… я знаю, где мы, — шепчу я.

— Что, правда? Где? Это значит, что мы где-то близко к цивилизации, да? — снова легко спрашивает она, будто слова просто льются из нее, и счищает мох, который лежит здесь уже шесть лет. — Ого, камень аж почернел. Будто здесь был…

— Пожар, — мягко заканчиваю я, тупо глядя на обугленный ствол дерева, который рассыпался в пепел и больше не загораживает единственный выход из-за ограды. — В нем сгорело… все.

Ее рука замирает на могильном камне, когда натыкается фамилию, которая я уже знаю, что там написана. Энергия, от которой ее распирало все утро, успокаивается. Она поднимает взгляд, вдруг ставший осторожным.

— Орион, — шепотом спрашивает она. — Откуда ты знаешь, что тут был пожар?

Я разглядываю камень, к которому моя семья не приближалась шесть лет.

— Потому что здесь погибла моя мама.

21. Луна

Птичка в клетке и труп в земле.

Я и не догадывалась, как громко было в глуши, пока все звуки вдруг разом не стихли.

Волнами стрекотали поздние цикады, ветер ворошил умирающие золотые и зеленые листья, капли дождя все еще постукивали по камням и иголкам елей.

Но все это умолкло на границе кладбища — сама природа затихла, отдавая должное смерти, высшему хищнику.

Фамилия ФЬЮРИ ясно видна на могильном камне, но имя скрыто под мхом, и я не могу заставить себя его убрать. После того, что он только что сказал, я этого боюсь.

— Это не она, — отвечает Орион на мой незаданный вопрос. — Здесь похоронена моя тетя. Флора Фьюри. Сестра моего отца. В тот день мы навещали ее могилу, — горе будто гравий скрипит в его голосе, такое искреннее, что болью отдается у меня в горле.

— Флора Фьюри, — повторяет он, теперь звуча твердо. — Здесь имена имеют большое значение. Скажешь их вслух, и они будут жить вечно.

— Флора Фьюри, — мягко отзываюсь я.

Глубочайшая боль вспыхивает на его лице, потом сменяется гневом и горем, которые искажают его черты и проникают в кости, заставляя опустить плечи.

— Кладбище при часовне Уитби Роуз — нейтральная территория. Так было всегда. Многие поколения Уайлдов и Фьюри хоронили здесь своих мертвецов, еще до начала вражды. Единственное место, что оставалось священным, — его челюсть сжимается, прежде чем он бросает: — Но для нее оно стало погребальным костром.

Он вздрагивает, потом берет себя в руки, поднимает подбородок и сжимает мачете в руке.

— Большую часть маминого праха мы развеяли на земле Фьюри, чтобы она могла быть ближе к Кингу. Остальное, — он показывает на могилу тети, — мы оставили рядом с ее лучшей подругой.

Качая головой, он оглядывает заброшенное кладбище.

— Думаю, с тех пор никто сюда не приходил.

Я прикусываю язык, чтобы не дать себе озвучить рвущиеся наружу мысли, слушаю и жду.

— Это должен был быть обычный визит. Как всегда. И просто на всякий случай… — он задыхается, будто тонет в воспоминании. — Я должен был быть дозорным.

У меня перехватывает дыхание.

Орион, нет…

— В семнадцать лет я был достаточно взрослым, чтобы защитить нас. Но Дэш болтал со мной, пока я разбирался с новым арбалетом, который она подарила мне на день рождения. Я отвлекался.

Его покрытые шрамами ладони сильнее сжимаются в кулаки. С его следующим сдавленным вздохом я почти ощущаю момент, когда все пошло не так.

— Мы услышали, как разбивается стекло. Потом — крик, — его голос надламывается. — На нее и Хэтча напали.

— Мать и ее ребенок? — слова застревают у меня в груди. — Но почему?

— А почему Уайлды вообще что-либо делают? А ветвь Босси Уайлд — худшие из них, — с горечью отвечает он. — Я не знаю, как все началось, Хэтч отказывается об этом говорить, но следующим, что я увидел, было то, как вспыхнули сухие ветки.

Сердце подскакивает к моему горлу.

— Огонь был повсюду. Дерево упало поперек оградки, и мама с Хэтчем оказались в ловушке около могильного камня. И парни Босси Уайлд… блядь, они просто стояли там. Смотрели, — его взгляд сталкивается с моим. — Отец Руфуса и Барта и еще две мрази, которых я не узнал.

В моей груди закипает гнев. Взгляд Ориона возвращается к могиле, будто он снова видит все это.

— Дэш сразу бросился к Хэтчу и маме, а я… я озверел. Двое сбежали. Третьему ублюдку я не дал шанса спастись. Я ударил его ножом, но он ответил