Правило плохого парня - Морин Мур

Когда она извивается на скамье, мой взгляд падает на ее киску, уже блестящую и влажную, кремовая влага покрывает внутреннюю сторону ее бедер.

— Какая же ты хорошая девочка, так красиво просишь. Ты уверена, что не против?

Ее язык выскальзывает, чтобы смочить губы, и она кивает без малейших колебаний.

Я тянусь к рулону хоккейной ленты, завалявшемуся в углу бокса — кто-то, видимо, забыл, — и другой рукой свожу ее запястья вместе, поднимая их над головой.

Стянув конец ленты зубами, я начинаю аккуратно обматывать ее вокруг запястий. Не слишком туго, но достаточно, чтобы удержать их, достаточно, чтобы держать ее, когда она будет извиваться от моего языка, погруженного в ее киску.

Закончив, я наклоняюсь, отрываю конец зубами и отбрасываю рулон на скамью позади нее. Осторожно прислоняю ее к заднему стеклу бокса и подтягиваю ее попку к краю скамьи, широко раздвигая ее бедра.

Опускаюсь на колени и закидываю ее ногу себе на плечо, прижимаясь губами к мягкой, кремовой коже ее внутренней поверхности бедра.

Боже, я чувствую, как она мокрая — смесь ее сладкого цитрусового геля для душа и возбуждения, что щекочет ноздри и заставляет слюнки течь.

Раздвигаю ее половые губы, раскрывая ее широко, предоставляя полный вид на каждый ее дюйм, и я стону.

Самая идеальная киска на всей гребаной земле между ее бедер.

Та, в которой я хочу утонуть.

— Черт, малышка, посмотри, какая ты мокрая. Нравится, что я связал тебя так, что ты не можешь двигаться, не можешь сбежать от меня, да?

Я прижимаю большой палец к ее набухшему клитору, ее спина выгибается, запястья дергаются в ленте, пока я опускаю рот к ее киске и провожу языком по ее складкам. Лакаю ее медленными, уверенными движениями, которые, как я знаю, сводят ее с ума, потому что она извивается подо мной, двигая бедрами в такт моему рту.

Ввожу два пальца в ее тугую маленькую киску, в то время как языком кружу вокруг ее клитора, прежде чем засосать его в рот. А затем подгибаю пальцы, стимулируя ту точку внутри нее, от которой она сходит с ума.

— Вот там… да, боже… Сейнт, Сейнт… — Леннон стонет, ее жадная дырочка засасывает мои пальцы глубже.

Я трахаю ее пальцами быстрее, звук в ее киске — эротичное эхо, наполняющее комнату, пока я вгоняю их в нее, каждый раз попадая в точку G, чередуя давление губ на клиторе.

Она мечется, дрожит, бьется о мой рот. Я никогда не видел ее такой, и, черт, это так меня возбуждает, что я не могу толком думать.

В моих штанах уже, наверное, мокро от количества смазки, сочащейся из члена.

Я чувствую, как ее киска сжимается вокруг моих пальцев, напрягаясь по мере приближения к оргазму, и не сбавляю темпа. Я пожираю ее, словно умру, если не получу ее сок на свой язык, продолжая неумолимо вгонять пальцы.

Звуки, вырывающиеся из ее рта, дики, чертовски необузданны. Прерывистые всхлипы, задыхающиеся стоны.

— Вот так, малышка. Ты сейчас кончишь на мое лицо, как моя хорошая маленькая Золотая девочка.

Она не просто кончает — она взрывается, как бомба, наконец достигшая конца своего фитиля. Ее ноги трясутся, когда она сжимает их вокруг моей головы, ее попа почти отрывается от скамьи, поток теплой жидкости заливает мой язык, мое лицо, черт, мою рубашку.

Твою мать.

Я только что заставил ее сквиртануть.

Ура, черт возьми.

— О боже, — выдыхает она, наконец обмякнув, когда отзвуки ее оргазма стихают. Я скольжу взглядом по ее телу, останавливаясь на ее лице, затуманенном, отсутствующем взгляде, ее волосах, влажных и прилипших к раскрасневшимся щекам.

Только тогда я вынимаю свои промокшие пальцы из нее и подношу ко рту, облизывая их дочиста.

— Это было… — она замолкает, ее выражение становится застенчивым. — Я что…

Я усмехаюсь, мою грудь распирает чувство собственности:

— Да, малышка, ты только что обрызгала все мое гребаное лицо, и это было самое горячее зрелище, которое я видел в своей чертовой жизни.

— Бляяяять, — стону я, запрокидывая голову и закрывая глаза. — Вот так. Именно так, малышка, принимай каждый сантиметр.

Мои пальцы впиваются в волосы Леннон, пока она скользит ртом ниже по моему члену, принимая его полностью, пока головка не упирается в основание ее горла.

Я почти уверен, что мертв и попал в рай, потому что ничто на этой гребаной планете, кроме ее киски, не может сравниться с этим.

Я сглатываю, заставляя себя поднять голову, чтобы наблюдать, как она принимает меня вглубь.

Она выглядит потрепанно, но, черт возьми, это самая прекрасная неопрятность, которую я видел. Щеки раскраснелись и влажны от слез из-за рвотных позывов, тушь размазана по лицу, слюна стекает по моему члену и покрывает ее подбородок.

Самое сексуальное то, что это была ее идея. Она захотела прогулять дневные занятия, прошептав мне на ухо, что хочет, чтобы я научил ее впервые в жизни сосать мой член.

Естественно, я согласился.

Она была такая чертовски жадная. Как хорошая девочка, какой всегда является, она идеально следует инструкциям.

Она давится, когда я двигаю бедрами, достигая глубины ее горла, и когда я пытаюсь отстранить ее, она качает головой, удерживая меня за бедра.

Черт возьми.

— Если хочешь, чтобы я трахнул твое горло, открой его, малышка. Открой и прими меня глубже, — бормочу я, голос напряжен от усилия. Мои яйца сжаты и пульсируют от потребности кончить. — Хлопни по моему бедру, если захочешь остановиться.

Она кивает, смотря на меня сквозь ресницы, ее насыщенно-зеленые глаза ловят мой взгляд, пока я сильнее впиваюсь пальцами в ее волосы и прижимаю ее рот ниже на своем члене, входя глубоко. Ее язык скользит по пирсингу, дрожь пробегает по моему телу, черные точки танцуют перед глазами, пока я изо всех сил стараюсь держать их открытыми.

От удовольствия они закатываются, но я борюсь, потому что хочу видеть, как она принимает мой член в свое горло.

— Потри свой клитор, малышка. Приготовь свою киску для меня, чтобы я ее трахнул. Сделай ее мокрой и скользкой, чтобы погрузил в нее свой член, — тяжело дышу я, зная, как сильно она любит, когда я говорю с ней грязно. Входя глубоко еще раз, я удерживаю ее там, чувствуя, как она сжимается щеки.

Затем она, блять, сглатывает вокруг моей головки, и мои колени почти подкашиваются.

Твою мать.

Я удерживаю ее неподвижно, пытаясь вспомнить, как вообще дышать, а затем отстраняю ее.