Правило плохого парня - Морин Мур

Я утаскиваю одну с тарелки передо мной и пожимаю плечами, неуверенно:

— Ну… если он захочет.

— Я почти уверен, что ты единственная причина, по которой этот парень вообще хоть раз в жизни улыбнулся. Буквально, один раз, — сухо бросает Беннет.

Сейнт фыркает рядом со мной, но когда я смотрю на него, то замечаю тень улыбки, чуть подергивающей уголок его губ, и у меня внутри все переворачивается.

— Я вообще-то… никогда не была на хоккейной игре, — признается Мэйси, пожимая плечами. — Но я не против сходить в мужской аквариум.

Из Беннета вырывается глубокий смех, он качает головой:

— Мужской аквариум? Что, черт возьми, это значит?

Она снова пожимает плечами:

— Стекло… а внутри хоккеисты. Как… аквариум. Ладно, забудь, — она тихо смеется, вдруг смущаясь и опуская взгляд на пустую бумажную трубочку на столе.

— Прикольно, блонди, — ухмыляется он.

Моя лучшая подруга… флиртует с Беннетом?

Я поворачиваюсь к Сейнту, его темная бровь приподнята. Его взгляд тоже скачет между нашими друзьями, и я почти уверена, что он думает о том же.

— Спасибо, что пришел сегодня. Я знаю, «тусоваться с людьми» не совсем твое, — шепчу я Сейнту, когда мы выходим на крытую террасу «Джекса». Влажный вечерний воздух окутывает нас. В большинстве мест по стране уже наступает осень, и хотя листья в Новом Орлеане начали падать, у нас в самом разгаре сезон ураганов, и дни все еще знойные и мучительно влажные.

Мы сбежали, когда Беннет и Мэйси увязли в бурной «дискуссии» про сохранение океана. Он понятия не имел, во что ввязывается, заговорив о морских черепахах с моей подругой-типичной-хиппи, обожающей Землю.

Плечо Сейнта чуть дергается:

— Видимо, мое — это только ты, Золотая Девочка, — его слова теплом растекаются внутри, сердце бешено колотится.

— Я? — едва выдыхаю, губы дрожат.

Он кивает:

— Я не знаю, что делаю, Леннон. И мне пиздец как страшно. Страшно облажаться с лучшим, что случилось в моей жизни. Страшно, что я никогда не буду достоин тебя, как бы ни старался. Но ты здесь, — его пальцы обхватывают мое запястье, он поднимает мою ладонь и кладет ее себе на грудь, прямо на сердце. — Так глубоко.

Я пытаюсь не обращать внимания на то, как в груди все сжимается от напора эмоций, но под моей ладонью стучит его ровное, сильное сердце — и сопротивляться невозможно.

— Я не знаю, что все это значит, и понятия не имею, куда дальше… просто знаю, что не хочу быть без тебя. Не могу быть без тебя, малышка, — его голос срывается, и я чувствую, как слезы жгут глаза.

В следующее мгновение я врезаюсь в его твердое, неуступчивое тело, руки обвиваются вокруг его шеи, я прижимаюсь лицом к его плечу. Его сильные руки замыкаются у меня на спине, он поднимает меня, прижимает к себе, мои ноги повисают в воздухе.

— Я дерьмово умею говорить… выражать то, что чувствую, Леннон. Я, скорее всего, говорю все не так. Я никогда не умел общаться иначе, кроме как через тело, — хрипло шепчет он в мои волосы. И я клянусь, будто слышу, как мое сердце трещит.

Невысказанные слова весят так тяжело, что можно задохнуться.

Его отец-тиран. Его неспособность строить что-то большее, чем мимолетная интрижка. Его репутация на льду. Его страх сблизиться хоть с кем-то.

Я крепче прижимаюсь к нему, целую его шею, будто хочу раствориться в нем, пытаюсь говорить на его языке — так, как ему привычно.

— Все в порядке, Сейнт. Для меня этого достаточно. Мне тебя хватает. Мне не нужны идеальные слова, мне нужен ты. Плевать в каком виде, ладно? Мы просто будем собой. Вот и все.

Говорить это легко даже посреди всей этой сложности, потому что быть с Сейнтом так просто.

Влюбиться в него было так же естественно, как дышать. Думаю, я начала влюбляться гораздо раньше, чем поняла. Все это время я вдыхала его частички, даже не замечая, как он переплетается во мне.

— Не оставляй меня. Пожалуйста, малышка, — шепчет он так отчаянно и тихо, что я едва слышу. Его руки сжимают меня сильнее, словно он боится самой мысли об этом.

ГЛАВА 47

СЕЙНТ

Единственное, что мне хоть немного нравится в этом вечере — Леннон в этом чертовом платье.

У меня уже стоит член в штанах, и легче не становится, пока я смотрю, как она разглаживает черный бархат, обтягивающий ее тело.

Я едва не подавился собственным языком, когда увидел, как она задрала платье к верхней части бедер, перекинула ногу на шпильке через сиденье и устроилась сзади на моем байке, будто делала это тысячу раз.

Это было самое сексуальное зрелище в моей жизни. И все это время я только и думаю, как бы отвезти ее обратно домой и сказать к черту этот идиотский бал, на который мы оба не хотели идти с самого начала. Намного лучше было бы провести ночь внутри нее, доводя ее до оргазмов, пока она не отключится, и пока у меня не кончатся силы.

Да, воображение разгулялось на полную, глядя на нее в этом платье и на каблуках.

И, черт возьми, это так символично, что первый раз она села на мой байк именно в винтажном, дорогущем бальном платье, по пути еще на один никчемный бал ее отца.

Разительный контраст между той девчонкой, какой она была, когда я ее встретил, и той, что стоит передо мной сейчас.

— Что? — спрашивает она, заметив мой взгляд. Ее глаза расширяются. — У меня попу видно?

Я усмехаюсь, подхожу ближе и обвиваю рукой ее талию. Мне пиздец как хочется целовать ее, но я не хочу испортить макияж, на который она убила кучу времени.

Да ей и не нужен весь этот грим. Она красива всегда. Но эти ярко-красные губы… да, у меня на них есть особые планы.

— Попку не видно. Но если бы было видно, мне пришлось бы драться со всеми еще до того, как мы войдем внутрь, малышка, — я склоняюсь к ее уху. — Просто не могу перестать думать о том, что сделаю с тобой позже, когда ты будешь в этих каблуках.

Она резко вдыхает, и я отстраняюсь, глядя на нее сверху вниз. Ее зеленые глаза вспыхивают из-под темных густых ресниц, а губы кривятся в лукавой улыбке.

— Знаешь, забавно, что ты это сказал. Я как раз думала, что можно сделать вот с этим, — ее пальцы обвивают черный галстук