Живущий в тени - Лара Дивеева (Морская)

Папа сидел в постели. Бледный, растрёпанный, но сидел. Сам.

– Ну вот, начинается, – проворчал. – Будешь раскисать, отправлю домой!

Я бросилась к нему, заключила в неловкие объятия. Он пах больницей, тревогой и мамиными духами.

– Что случилось? Как ты оказался в больнице? Как ты себя чувствуешь?

– Не суетись, Эм, тебе это не к лицу. Выше нос! Ты моя дочь, поэтому переживёшь любые трудности с достоинством.

Опять он об этом!

– Папа, что с тобой?!

– Ничего особенного, давление чуток подпрыгнуло. Уже всё хорошо, я готов к выписке.

– Это твоё мнение или врачебное?

– Перестань кудахтать! Сядь в кресло. Что-то ты бледная. Ты завтракала? Тебе надо к психологу? Можем найти кого-нибудь в больнице…

В кресло я села, но на вопросы отвечать не стала. Сейчас речь не обо мне. Уставилась на папу давящим взглядом, хотя и знала, что он ни за что не покажет слабости. Бодрится, улыбается через силу. Только в запавших глазах безмерное горе. И горечь.

– Если ты мне вчера звонил, извини. Мой телефон разрядился, а я не заметила.

– Я тебе не звонил, – ответил он с таким недоумением, как будто сообщать дочери, что ты в больнице – это дурной тон.

– Ты сам-то позавтракал?

Папа театрально взмахнул рукой.

– Я даже описать не могу, что мне принесли на завтрак. Нечто склизкое, бесцветное и безвкусное… б-р-р-р.

– На завтрак тебе принесли вполне приличную овсяную кашу, Виктор, – раздался знакомый голос из дверей, и я резко обернулась. Артём. Здесь. С папой. Хотелось броситься ему на шею, расплакаться, тысячу раз извиниться за всех нас, но…

Я осталась на месте.

Артём придвинул столик ближе к папе и поставил на него пакеты.

– Здесь всё, что ты заказал. Омлет, бутерброды, чай и остальное. Я на всякий случай взял пластмассовые вилки и ложки.

Артём ходил за завтраком для папы.

Нахмурившись, я следила за ними. Они разворачивали еду, переговаривались, словно ничего не случилось.

– Извини, Эм, я не знал, что ты здесь, поэтому ничего тебе не взял, но могу сбегать… – Артём вопросительно поднял брови.

– Откуда ты узнал, что папа в больнице?

Он перевёл взгляд на отца. Тот невозмутимо повёл плечом.

– Я ему позвонил.

Он позвонил Артёму, а не мне?!

– Когда?

– Как когда? Когда мне стало плохо, конечно! – папа фыркнул. – Вызвал скорую и сразу позвонил Тёме. Он был свободен, как раз гулял по городу, вот и приехал в больницу.

– А мне ты почему не позвонил?

Папа махнул рукой и поморщился.

– Да я бы рассказал тебе обо всём после выписки, а то вот пришла и кудахтаешь надо мной, будто я немощный. Поэтому и не позвонил, что терпеть не могу кудахтанья. Тём, а на обед мы что будем?

Они обсуждали еду, а я смотрела на них и дивилась. Вот кто с радостью согласится на жизнь, полную притворства, – папа. Они с Артёмом так и будут притворяться, что ничего не случилось, что мама не уехала, не призналась в прошлой жестокости. Что папа ни в чём не виноват. Они уже начали строить новую семью, огибая острые углы прошлой разрухи.

– Нет, я не могу так жить и не буду! – сказала решительно, поднимаясь на ноги. Щурясь, посмотрела на Артёма. – Наш долг перед тобой растёт. После всего, что с тобой сделала наша семья, ты пришёл отцу на помощь. Ты, а не я и не мама. Спасибо тебе за это, однако даже теперь я не могу и не буду притворяться, что всё хорошо. Ничто и никогда уже не будет хорошо.

Оглушённая, я бродила по городу до сумерек, искала в себе ответы на невозможные вопросы, но безуспешно. Бабушка была сильной женщиной, но и у неё тоже нашлась слабость. Она не знала, как исправить прошлое. Не захотела признаться мне в содеянном и предпочла, чтобы я узнала об этом после её смерти.

Бабушка ошиблась во мне. Она была уверена, что я со всем справлюсь, но у меня не получается.

Когда я вернулась домой, Артёма не было, как и его вещей. Ключ он оставил в почтовом ящике. На моей подушке лежала наша детская фотография, которую он разорвал в гостинице. Склеенная липкой лентой. Все кусочки на месте, кроме одного, который я подняла с пола и который до сих пор лежал в моей сумочке.

Сев на постель, я заплакала.

Случилось то, чего я боялась.

Артём уехал, а я осталась жить в тени прошлого.

***

Дни падали как монеты в копилку. Иногда по одной, у каждой свой вес и ценность. Иногда целой горстью, небрежно, незаметно.

Папу выписали из больницы, и он сразу вернулся на работу, но был рассеян и молчалив. Однако держал лицо, как и всегда, и отказывался говорить о маме и о случившемся. Я то и дело напрашивалась к нему на ужин, хотела прибраться у него дома, устроить стирку, приготовить ему еду, но он отказывался, да и фактически жил на работе.

Мне было так одиноко, что по ночам хотелось выть. Я потеряла родителей и любимого мужчину, всех сразу, причём Артёма по моей вине. Оттолкнула его и до сих пор не знала, что ему сказать. Как сложить прошлое и настоящее.

Уже два дня, как папа приходил на работу в несвежей, мятой рубашке, и я решила устроить интервенцию. Тайком отправилась в родительскую квартиру, чтобы привести его вещи в порядок.

Казалось кощунственным врываться в его личное пространство, и я сотню раз передумывала, а потом снова решалась. В конце концов зашла в родительскую спальню на цыпочках, осторожно, как будто тишина могла меня подслушать.

Зашла – и замерла в шоке.

Везде – на дверцах шкафов, на креслах, на столе и даже на полу – были развешены и разложены мамины вещи, которые она оставила. Платья, жакеты, блузы. Навалены на разобранную постель и смяты, как будто папа обнимал их во сне. Я не решилась до них дотронуться, не посмела потревожить разметавшееся по квартире острое горе. Бесшумно, как и зашла, попятилась из спальни. Выйдя в прихожую, обернулась и встретилась взглядом с папой. Он только что пришёл домой и смотрел на меня со смесью боли и смущения в глазах.

Сглотнув сухость в горле, я показала на его рубашку.

– Я заметила… твоя рубашка не очень свежая… вот пришла постирать.

Он кивнул, прошёл на кухню, не снимая ботинки, и налил себе стакан воды. Хмуро на него посмотрел, вылил воду и