Он меня ненавидит - Рина Кент

читала, и позволял мне собирать маргаритки, прежде чем сказать мне, что я не должна быть девочкой. – Она смеется, звук мягкий и легкий. – Я хотела сказать тебе, что была, но боялась, что ты возненавидишь меня, как других, а я не могла себе этого позволить.

– Я бы не возненавидел тебя. – Я не знаю, почему я говорю эти слова, но я просто говорю. Это правда, и она так легко проскальзывает между моих губ, что это настораживает.

Я бы не ненавидел Джозефа, будь он мальчиком или девочкой. В то время он был единственным светлым существом в моей мрачной жизни.

Мое детство было горьким и злым. У меня было так много энергии, что мне приходилось выплескивать ее в драках и в душе. И вообще драками.

После приезда Джозефа я стал лучше себя контролировать. Он постепенно заполнял эту бездонную черную дыру.

Пока не заполнил.

Пока не ушел.

Мой маленький Лепесточек придвигается ближе, как будто расстояние между нами - это бремя. Ее колени касаются моего бедра.

– Ты действительно не стал бы?

– Нет, ты бы в любом случае раздражала.

– Эй! _ Она ударяет своим маленьким кулачком по моему плечу. – Ты был одним из моих самых счастливых воспоминаний, не разрушай его.

– Самые счастливые воспоминания, да?

– Да, тогда ты был человеком номер один в моей жизни.

Что-то сжимается в моей груди. Я не знаю, что это, но это так. Я не знал, что мне нужно, чтобы она сказала эти слова, пока она действительно не сказала.

– Как насчет твоего отца? – Я притворяюсь безразличным. – Он никогда не приезжал?

Она медленно качает головой.

– Я думаю, он умер вместе с мамой. Я никогда не видела его после того, как ее не стало.

Это не так. Он ищет тебя.

– И ты смирилась с тем, что никогда его не увидишь? – спрашиваю я.

– Я научилась смиряться со многими вещами еще в детстве. Когда ты сирота и зависишь от приемной семьи, ты не можешь быть разборчивым или трудным. Не должно быть еды или телепередач, которые тебе не нравятся. Я страстно ненавижу фасоль, но одна из приемных семей, в которой я жила, обожала ее, и мне приходилось с улыбкой запихивать ее себе в глотку. Если я этого не делала, если я начинала собирать проблемы из-за дурацкой еды, меня отправляли обратно. Я ненавидела, когда меня отправляли обратно, я чувствовала себя как ненужный мусор.

Ее голос срывается на последнем слове.

Ее глаза наполняются слезами, но она делает глубокий вдох и обмахивает лицо веером, чтобы избавиться от них.

Я делаю то, чего никогда раньше не делал с другими людьми.

Обхватив ее за плечи, я притягиваю ее к себе. Я никогда не чувствовал необходимости утешать кого-либо, но выражение ее лица, то, как она сморщила нос, пытаясь заглушить боль, заставляет меня согласиться.

В тот момент, когда я обнимаю ее, мой маленький Лепесточек проигрывает битву. Из ее горла вырывается вздох, который вскоре переходит в тихий всхлип.

Ее ногти впиваются в мою грудь, а губы дрожат от необходимости скрыть свои эмоции.

– Ну, теперь тебе не придется есть бобы, - шучу я.

Она слегка улыбается.

– Я и не ем.

– Так вот почему у тебя привередливые кошки?

– Эй! Не надо оскорблять моих кошек.

– Да, да.

– Как это было для тебя? - спрашивает она после минутного молчания и затихания рыданий.

– Как что?

– Приемная система.

– Мне нравилось, когда меня отправляли обратно. Это означало, что я отлично справляюсь со своей работой, выводя людей из себя.

– Ты всегда был бунтарем.

– Всегда, любимица.

Ее огромные глаза смотрят на меня с острым любопытством.

– Как ты стал таким, какой ты есть? Ну, знаешь, с убийствами и прочим.

– Кто-то спас меня от системы и перестал позволять людям отправлять меня обратно.

На секунду она выглядит задумчивой, но молчит.

– Пенни за твои мысли? – Я говорю медленно, как будто эти мысли могут положить конец всему, что бы это ни было.

– Я просто думала о том, насколько ты отличаешься тогда и сейчас. Но на самом деле не настолько разные, понимаешь? Тогда ты всегда использовал насилие для решения проблем, но хотя мне нравилось, что ты защищал меня, и я до сих пор люблю того мальчика, которым ты был, но сейчас я не уверена в том, каким мужчиной ты стал. Так страшно быть с тобой, так сильно тебя хотеть, постоянно нуждаться в твоих руках, когда я знаю, что эти же руки положили конец жизни других людей.

Тишина.

Длинная, густая тишина заполняет пространство.

Никто из нас не нарушает ее и не пытается. Мой маленький Лепесточек тяжело дышит у меня на груди, вероятно, обдумывая бомбу, которую она только что бросила.

Она без обиняков заявила, что ей не нравится то, во что я превратился, что она предпочитает того мальчика, который был тогда, а не того, кем я являюсь сейчас.

А почему бы и нет?

В конце концов, я - убийца, тоскующий по ее жизни. Быть ее преследователем - детская забава по сравнению с тем, что я должен с ней сделать - убить ее, искалечить и отрубить ей голову, чтобы Лусио мог хранить ее в своей поганой коллекции.

У него есть глаза и части тела его врагов, спрятанные, чтобы он мог смотреть на них и чувствовать триумф от того, как далеко он зашел.

Мой маленький Лепесток будет просто еще одним дополнением к этому, последним "fuck you" для Паоло. Еще один способ убедиться, что он единственный, кто правит.

И все же, когда она произносит эти слова, я не чувствую должного одобрения. Темное облако нависло над моей головой, расширяясь и чернея с каждой секундой.

Тот факт, что она тонко отвергает меня, подобен тому, как если бы меня резали ножом. Сначала ты чувствуешь только укус, а потом истекаешь кровью на земле.

Я встаю, не заботясь о том, что тем временем отталкиваю ее от себя.

Лицо моего маленького Лепестка падает.

Лепесток.

Неудивительно, что я начал называть ее так без всякой видимой причины. Это с тех пор, как она собирала маргаритки и отщипывала их лепестки один за другим в этой дурацкой гребаной игре.

У меня уходит минута на то, чтобы натянуть штаны и накинуть рубашку. Все это время