Нежеланный жених - В. Ф. Мейсон

Оказывается, Джонс прекрасно знал про подпольные стриптиз-клубы, элитных, высокооплачиваемых эскортниц и даже про нелегальные азартные игры. Однако он понятия не имел о более извращённых, садистских предпочтениях Конрада Райта и никогда лично не участвовал в подобных зверствах.

И всё же мать Дианы была всего лишь невинной семнадцатилетней девушкой, которую мой покойный отец хитростью заманил в свою ловушку только для того, чтобы щеголять ей, как породистой кобылой, перед своими богатыми знакомыми. И Джонс, несмотря на весь свой фальшивый семейный имидж, не смог устоять перед искушением. На самом деле он был настолько болезненно увлечён этой девочкой, что патологически не хотел, чтобы она досталась кому-то другому. Он каждый месяц платил моему отцу баснословные деньги, чтобы эксклюзивно зарезервировать за собой это право.

Конрад всячески поощрял этот порок, так как это давало ему идеальный рычаг давления на Джонса на случай, если тот вздумает пойти против него. А несчастная женщина в итоге влюбилась в своего мучителя настолько, что была готова ради него на всё.

— Моя мать была совсем не такой, как она! — упрямо продолжает Грант, вероятно, всё ещё наивно надеясь, что его сбивчивые объяснения вызовут у меня хоть каплю сочувствия.

Однако у меня нет и никогда не будет к нему жалости. Как ребёнок, не понаслышке знающий, каково это — в раннем возрасте потерять мать, как он мог быть настолько чудовищно жесток к маленькой девочке, которая осталась совсем одна? Джонс-старший ведь даже не любил Диану, так что никакой реальной конкуренции за его отцовское внимание между ними никогда не было.

— И мы потеряли маму тоже из-за них…

— С ней произошёл несчастный случай, — холодно поправляю я.

Безумный гнев вспыхивает на его жалком лице.

— Нет! Она узнала про ту шлюху! Из-за этого всё случилось!

— Значит, это твой отец фактически убил её. Именно он наплевал на супружеские клятва и изменил твоей матери, — Грант отчаянно качает головой, словно пытаясь вычеркнуть этот неоспоримый факт из памяти, но, к несчастью для него, я не привык поддерживать людей в их удобных иллюзиях. — Можно сказать, вся твоя сыновья злость все эти годы была направлена не по адресу.

— С Дианой тяжело… Она предаст тебя! Причинит тебе боль, когда ты меньше всего будешь этого ожидать! Это у них в породе, понимаешь?!

Сдел ав маленький, неторопливый глоток, я искренне наслаждаюсь обжигающим жжением, плавно скользящим по моему горлу. Оно лишь сильнее подпитывает тот праведный огонь, что стремительно разгорается внутри меня. То, в каком тоне этот подонок смеет говорить о моей женщине и её матери, планомерно подталкивает меня всё ближе к той опасной черте, из-за которой для него уже не будет возврата.

— И что же это за порода такая? — вкрадчиво интересуюсь я.

— Бесполезные шлюхи, которые привыкли управлять мужчинами с помощью своих дешёвых чар!

Его ублюдок-отец годами эксплуатировал несчастную мать Дианы сексульно и морально, а теперь этот щенок смеет говорить о ней так, словно она сама заслужила весь этот ад?

К сожалению, слабые, ничтожные мужчины вроде Джонса, которые органически неспособны признавать собственные ошибки, воспитывают точно таких же мужчин, как Грант. Существ, которые свято уверены, что в их личных неудачах виноват кто угодно, только не они сами.

Я медленно останавливаюсь у стола с ножами, разложенными во всём их пугающем великолепии. Я отчётливо ощущаю приятную тяжесть и холод острых лезвий подушечками пальцев. Внимательно изучив несколько штук, я выбираю самый тонкий и острый.

Крепко сжав ладонь вокруг гладкой деревянной рукояти, я направляюсь прямиком к Гранту. Он тяжело, со свистом выдыхает и испуганно замирает, когда я задаю ему очередной вопрос, а в его глазах наконец-то застывает подлинная паника.

— Знаешь, что в прежние времена делали со лжецами, Грант? — Мои тяжёлые сапоги громко, зловеще стучат по полу, пока я приближаюсь к нему вплотную. С каждым моим шагом его дрожь усиливается. — Им безжалостно отрезали языки.

— Нет, я… — Что бы он ни хотел сказать в своё оправдание, это мгновенно превращается в полный дикой муки крик, когда я резким движением выливаю остатки виски ему прямо в лицо. Крепкий алкоголь огнём обжигает его открытые раны.

Медленно поднеся нож к его бледной щеке, я надавливаю достаточно сильно, чтобы лезвие с характерным звуком пронзило кожу, и плавно веду его вниз. Я оставляю глубокий, огромный шрам, который впоследствии ни один пластический хирург не сможет скрыть.

Точно такой же, как тот, что изуродовал спину Дианы. Он едва заметен, и я никогда сознательно не упоминал о нём в разговорах с ней, но я слишком хорошо знаю, как выглядит шрам от тяжёлой пряжки армейского ремня, когда вижу его.

Меня до глубины души убивает тот факт, что никакие страдания, причинённые Гранту сегодня, никогда не компенсируют все те многолетние зверства, которые он хладнокровно совершал по отношению к ней.

— Нет… нет… — едва слышно шепчет он, когда я вытаскиваю окровавленный нож и небрежно отбрасываю его в сторону.

Я наношу ему короткий, мощный удар кулаком под дых, отчего он резко подается вперед, судорожно хватая ртом воздух, пока острые шипы ошейника вонзаются в его шею ещё глубже.

Ухватившись за свисающую цепь, я с силой дергаю за неё, пока стальное звено с треском не рвётся, и Грант с глухим стуком валится на колени, ударяясь о деревянный пол. Он надрывно кашляет, но снова истошно кричит, когда я перехватываю оборванную цепь, плотно обматываю её вокруг его горла и туго затягиваю удавку.

— Вот ведь в чём дело с верностью, Грант. Её нужно заслужить. А ты, подонок, не сделал ровным счётом ничего, чтобы заслужить её от людей, которые годами на тебя работали.

Пока он отчаянно и безуспешно пытается сделать хоть один глоток воздуха, я бесцеремонно тяну за цепь и буквально тащу его по полу к огромной дубовой бочке, до краёв наполненной ледяной водой. Он жалко скулит, когда его обнажённые колени скользят по битому стеклу, которое ещё глубже врезается в живую плоть, но мне абсолютно плевать. Чем больше физических страданий это ему приносит, тем лучше для его прогнившей души.

— За правильную, хорошую цену твои люди были готовы в красках рассказать мне всё, что ты творил с моей женой на протяжении многих лет, — я с силой приподнимаю его за цепь вверх, а затем без предупреждения резко окунаю его голову в бочку, жёстко удерживая там в течение нескольких секунд, после чего выдергиваю обратно, давая