Эшвуд - Ева Деверо

— Я верю в Вашу гениальность, — мягко говорю я. — Что бы это ни было, это сработает.

Его пальцы сжимают мои.

— Сегодня ночью — должно.

Габриэль отдаёт приказы сыщикам Боу-стрит.

— Снайперов на гребень, — говорит он. — Команды с верёвками на восточный и южный фланги. Ловцы — мы поймаем великана.

Он указывает на импровизированную карту, нарисованную мелом на ступенях здания суда. Схема Дориана со вчерашнего совещания. Я вижу, где он отмечал тропы в лес, возвышенности, поляны, узкие места, подготовленные для ловушки.

Смотрю, как сыщики движутся — они нетерпеливые, мрачные, профессиональные. Их винтовки и верёвки, блоки и масляные факелы гремят в повозках, пока они расставляют их, как солдаты, строящиеся в боевой порядок.

Я смотрю на Дориана, который сидит на ящике рядом со мной. Он планирует в своём блокноте, перо скрипит. Его сосредоточенность жестока, но я знаю ночи разбитого сна, которые он перенёс после каждого жестокого превращения. Ломающиеся кости, раздираемые мышцы — каждый раз у него занимает несколько часов, чтобы отойти от безумия.

Мой желудок сжимается.

Могут ли люди действительно перехитрить существ, ростом в восемнадцать футов32?

ДОРИАН

Вокруг бойни десяток рук работают быстро, лица скрыты за грубыми тряпичными масками, плотно завязанными на носу и рту. На мясных крюках висят туши — выпотрошенные свиньи, чьи жёсткие шкуры содраны с отработанной жестокостью.

Сыщики улыбаются. В их глазах отражается надежда и она заразительна. Они расходятся по позициям с решительной целью. Начинаются последние приготовления: зажжены факелы, переставлены сети, закреплены верёвки.

Мы собрали цветы на окраине города. Это признак того, как быстро распространяется яд. Ядовитые цветы из леса — красивые, смертоносные — разбросаны по деревянным столам. Волчеягодник зимний. Розовый, нежный… и совершенно ядовитый, проклятый.

Мы заставим их проглотить слишком много, сжечь их внутренности, прежде чем они рухнут в огни внутреннего Аида.

Под маской глаза Кэтрин горят, слезятся, когда она раздирает жёсткие шкуры свиных туш. Это отвратительная работа. Внутрь она тщательно заталкивает пригоршни ядовитых цветов, каждый лепесток которых пропитан галлюциногенным ядом. Приторно-сладкий запах наполняет воздух, угрожая задушить даже через маски. Справа от неё Элиза помогает, заталкивая пригоршни прямо в свиное брюхо.

— Мы все носим это не просто так, — напоминает им Кэтрин. — Один слишком глубокий вдох — и весь план умрёт, так и не начавшись, ибо мы все сойдём с ума.

Выжившие мрачны и работают в тишине, протыкая толстыми иглами плоть, чтобы зашить туши. Риск очевиден: они имеют дело со смертью.

Калеб и Бенджамин наблюдают за сооружением силков, сетей и тяжёлых верёвок, размечая место ловушки — старую мельницу, способную удержать одного великана.

— Скоро мы узнаем, убивает ли их огонь, — говорит Калеб. — И лично я не могу дождаться, когда этот кошмар закончится.

Альтернативы нет. Я — приманка и палач, и только смерть ждёт.

Я меньше их.

Слабее.

Они учуют меня первыми — почувствуют кровь, что пятнает моё имя. Они запрут меня внутри с тварью, а Кэтрин снова вонзит в меня нож.

Время идёт вперёд и вокруг старой бойни десяток рук движется в мрачной синхронности, лица скрыты за грубыми тряпичными масками, каждая плотно завязана на рту и носу.

Это не просто война.

Я не знаю, какого хрена здесь твориться.

Кэтрин, её лицо наполовину в тени капора и маски, работает с особой интенсивностью. Её пальцы становятся всё более багровыми, когда она заталкивает пригоршни цветов в раскрытое брюхо свиньи.

Пот блестит на её лбу и между грудями. Благородная леди, загребающая кровь и кишки… Я самый худший муж на Земле.

Работники немо кивают. Они знают. Мы упаковываем гниль с ядом, а затем отправляем это в пасть монстров.

Горе цепляется за наших выживших, которым пришлось переступать через конечности соседей, чтобы увидеть следующий рассвет. Они движутся в тишине. Для них каждый узел и каждый цветок — преднамеренная пуля.

Теперь их очередь.

Кэтрин смотрит на меня лишь на кратчайшее мгновение.

Ей не нужно повторять дважды.

Мы не просто отравляем великанов.

Это направлено и на меня…

Если я превращусь, потеряю контроль и буду пожирать — это будет моя казнь. Я умру от медленного удушья крови и токсина, жгущего костный мозг.

Я с этим смирился.

Габриэль появляется в дверях с коротким кивком.

— Они готовы.

Тяжёлые, набитые цветами туши грузят на тележку. Колесо стонет под тяжестью мяса, железо громко звенит по брусчатке. Одна за другой телеги встают на место, толкаемые бледными, потными мужчинами — последними защитниками Уиндермира и сыщиками Боу-стрит.

Она медленно катится к опушке леса, за ней следуют фигуры в масках. Мужчины исчезают за горизонтом.

Телеги с приманкой — свиные туши, набитые лепестками дафны, тяжёлые, как рок. Они скрипят мимо нас, мимо рядов мужчин, которые бросают один взгляд, затем отводят глаза. Я чувствую запах, когда она проезжает.

Гниющее мясо.

Ловушка, которая, если её съедят, убьёт их. Потому что либо я убью их, либо мне придётся заставить их съесть это — либо рисковать, что они съедят меня.

Мы останавливаемся.

Мужчины занимают позиции. Всё готово. Я бросаю ещё один взгляд, сердце колотится.

Кэтрин встречает мой взгляд.

Одного взгляда достаточно.

Лес ждёт.

И это — путь в пасть.

∞∞∞

Амбар высится вдалеке, его стропила провисают под веками ветра и запустения. Идеальное место для бойни.

Мы потратили час, вычищая сено, убирая шаткие доски и устанавливая ловушки. Люди Габриэля натянули толстые сети под стропилами, усиленные металлическими крюками и блочными системами. Растяжки устилают пол. В каждом углу сложены бочки с маслом, готовые к воспламенению.

Я приседаю у входа, снова чертя карту в грязи — маршрут, по которому пойдёт великан, узкое место, где мы ударим. Я прохожу его шаг за шагом, отмечая каждый торчащий гвоздь, каждую скрипящую доску. Никакой погрешности.

Стрелки заряжают винтовки серебряными пулями. Команды с верёвками стоят наготове с факелами. Я подаю сигнал, и все отступают обратно в деревья. Тишина расцветает.

Кэтрин уже некоторое время не говорила. Она стоит снаружи амбара, её руки в перчатках крепко сжимают рукоять кинжала. Того самого, которым она меня ударила. Того самого лезвия, что едва не убило меня.

Я делаю шаг к ней.

— Тебя здесь не должно быть.

— Я должна, — говорит она. — Ты пойдёшь один.

— Они запрут меня с ним. — делаю паузу. — А ты, Кэтрин, если Уэксмур провалится, ты снова вонзишь в меня нож, не так ли? Если до этого дойдёт.

— Конечно. Ты мой муж, и я…

Её признание умирает.

И я не могу сказать тебе, что люблю тебя,