Замуж за зверя. Попала! - Каролина Бром

На том и порешили. Народ расступился, открывая нам дорогу. Часть последовала за нами, остальные так и остались там стоять. Кости нам перемывать с кислым видом. И среди враждебно настроенных лиц я заметила одно особенно меня насторожившее.

Лицо Всеслава.

Я почти физически ощущала как он бросал острые взгляды мне в спину, словно дротики. Прицельно и метко, собрав всю свою злость. Да чего ему только от меня надо? Девок в общине мало, что ли? Прицепился как репей, ей-богу! Сам Злату опрокидывал как мог, а теперь вдруг опомнился, герой-любовник!

И я ближе прижалась к Адамиру, чтобы спрятаться от дурного предчувствия.

Эх… Как бы этот безумец Всеслав теперь не вытворил что-нибудь!

Глава 48. Пир

Решив отринуть все неприятности, споры и косые взгляды, я отдалась на волю празднику. Это оказалось легко, потому что родные и подруги поддержали мой настрой. Очень быстро я и думать забыла о каком-то Всеславе. На всю улицу танцевала и смеялась вместе со своим новоиспечённым мужем.

Мужем…

Несколько недель назад, только попав сюда, я рыдала на плече новой матери и подумать не могла, что так скоро стану чьей-то женой!

Нет, не просто «чьей-то». А Адамира — самого серьёзного, мудрого, нежного, сильного и заботливого мужчины, которого я когда-либо знала. Женой того, кто смотрел на меня так, будто немедленно готов был обрушить все свои чувства, что только помещались в его широкой душе.

Я вышла замуж за своего спасителя. Как в сказке. Но знала, что это не конец, а только начало. И это начало обязано быть славным и громким!

Нанятые отцом женщины огромными мётлами расчищали перед нами дорогу до столов с заготовленным пиром. Гнали с нашего пути всё дурное. А следом нас осыпали крупами, душистым хмелем, золотистым зерном и лепестками цветов. И всё кричали пожелания счастья, здоровья и плодородия.

Вдогонку пели частушки, смешные да такие срамные, что те частушки и песни с моего девичника теперь казались детским лепетом!

Я краснела, как помидор, но на душе было так хорошо!

Уже у стола нам матушка с бабушкой вдруг преградили дорогу. Вынесли на большом красивом блюде каравай. Пышный, золотистый… Ещё тёплый, в осеннее небо от него поднимался ароматный парок. С краюшка на блюде была небольшая чашечка с солью.

— Ну что, женился? Теперь надобно узнати, кто ж из вас будет главой в доме! — воскликнула бабушка серьёзно, но с улыбкой. — Ну-ка, давайте! Кто больше сцапает, ась?

За нашими спинами раздался подбадривающий гул из нескольких голосов гостей.

Одни кричали что-то вроде: «Давай, Златка, разинь поширше роток, покажи, как хлеб есть неудобно!»

Другие возражали им по-доброму: «Да не смогёт она! Адамир вона каков здоровяк! У него один рот, как её голова только!»

Мы с ним тепло переглянулись. А когда я вдруг вспомнила недавний рассказ матушки о том, как та хотела отгрызть зубами как можно больше, то едва сдержала громкий смех.

Стоило ли мне так же? Или проявить скромность?

— Сперва ты кусай, моя козочка, — подсказал Адамир ласково.

— Токмо посыпь солью! — добавила бабушка. — Жизнь одна такая, бывает несладкой, щаз попробуешь и дале будет не боязно.

Я кивнула, присыпала немного хрустящей краешек, от которого собиралась откусить. Подумала, что ладно уж, слишком много пытаться съесть и рвать каравай, как Тузик грелку, не буду, но и как синичка клевать не стану. Откушу как получится.

Под радостный рёв гостей я приникла к караваю. И этот каравай, на удивление, оказался таким вкусным, что сначала не поверила, точно ли сейчас ела самое обычное тесто? Он был вкуснее всех хлебов, что я пробовала!

Но прекращать удивляться было рано. Не успела я дожевать, как Адамир немного отломил от каравая рукой. Гости и родственники притихли. Насколько я поняла, так было не принято.

Он поднёс этот кусочек к моим губам, и со всех сторон полетели плутоватые смешки и шёпот.

— Ишь чё, покормить решил жену свою! — пробормотал кто-то из мужчин. — Небось задабривает для супружеской ночки, хе-хе…

— Да ну тебя! Глянь, как мило! Глаз же радуется! — одёрнул его другой голос. Женский, знакомый.

Я покраснела, но позволила Адамиру покормить меня. Съела один кусочек, затем ещё несколько. Сама же кашей его на празднике кормила когда-то, что тут такого?

Но для моего сердечка что-то такое всё же было, иначе я не могла объяснить, почему не могла оторвать взгляд от лица Адамира. И этот трепетный, томительный стук под рёбрами, заглушающий все звуки кругом.

Лишь только когда накормил меня, тогда мой новоиспечённый муж откусил от каравая довольно щедрый кусок.

Бабушка с прищуром посмотрела на покусанный каравай, оценила итог и сказала:

— О как… Видать, главствовать в доме будете поровну.

— И хорошо, — ответила ей матушка радостно. — Муж — голова, а жена — шея.

— Коль так, то идёмте за стол! — объявил отец громко. — Время молодожёнов поздравлять да потчевать!

И во главе этого щедро накрытого стола мы с Адамиром сидели рядышком. Слушали поздравления и пожелания, принимали подарки, держались за руки.

Иногда братья отпивали из своих чаш и кричали на всё застолье:

— Ух, ядрёна вошь! Горько!

И тогда мы поднимались и сливались в поцелуе. Крепком, сладком, долгом… Таким, перед которым меркла даже самая забористая горечь.

Равнодушные взгляды некоторых всё ещё встречались за столом, но их было очень мало и, честно говоря, мне было всё равно. Я чувствовала себя сегодня самой счастливой и знала, что никто и ничто не сможет этого испортить. И видела по Адамиру, что он испытывал то же счастье, если не больше…

Играла громкая музыка гуслей, дудок и барабанов. Разносились песни, иногда немного пошлые, но без злого умысла, задорные.

Мы веселились так, точно надеялись, что шум от нас разнесётся до самой Столицы! И если даже к нам и впрямь зашёл бы кто-то не местный, то мы бы встретили его с распростёртой душой и посадили праздновать с нами за один стол.

В какой-то момент стало так весело, что в пляс пустились даже отец с матушкой.

Это стало поразительной неожиданностью. Широкая улыбка долго не щадила моих щёк. Но, видя, как разошёлся их войт, к танцам вскоре с удовольствием присоединились и те, кто до этого весь день скромно сидели в сторонке.

— Эх, Надея… — шумно дыша, протянул Власий. — Егда