Замуж за зверя. Попала! - Каролина Бром

Милая Злата глядела во все очи и раздумывала над моим словом. А я не мог и на миг взор от стана её нарядного оторвать. До чего же бесценный, хрупкий дар оказался в моих неотёсанных ручищах!

Боги… Досель в это не верил! Не иначе как чудо. Может, я спал?

Нет. Запах сожжённых жрицею трав мешался со вкусом её кожи, оставшимся на моих устах. Бодрил поболе, чем прыжок из бани прямиком в здоровый снежный сугроб морозной зимой.

Злата — отныне моя жена. Моя кровиночка.

Кровь варилась от одного на неё взора. Никому не отдам… От всех невзгод укрою, даже от самого себя, коль будет надобно.

Но, чего таить, то, как она испужалась голос невестки за дверью, испужало чутка и меня. Я же тяготел к ней! Не только душою, но и телом. А потому решил сперва, что это оттого, что не желает она делить одр со мною.

Да оно и понятно… Я — здоровый, неприглядный мужик, да ещё и намного её старше. Какая красавица в уме захочет? И всё ж горькая, как полынь, обида взяла за сердце.

Злата ведь до свадьбы так глядела на меня, так просила её себе забрать, так на целования мои отвечала... Нет, не могла она передумать, не могла обманывать. И глазёнками своими так и говорила, что страшилась не меня, а именно обычная.

Да как же так? Неужто она о не ведала? У неё ж два брата женаты, поди должна была… Мож, от волнения запамятовала?

Видал, как ей не по себе, как побледнела. Сердце дрожало, и давить я сейчас не желал. Не выйдет ничего толкового, ежели будем продолжать. Вот и предложил ей потешиться. Развеять страх, зевак спровадить…

Мы же теперича вместе на всю жизнь! Стало быть, боги ещё немало ночей любовных нам подарят. Успеется.

Всё ж хотел, дабы она мне вся отдалась. Приняла не одним телом, но и разумом. Сполна… Ни о чём боле не думала, окромя меня.

А покуда она так тревожна, этому не бывать. Выходит, лучше обождать.

— Хех… ну ладно, давай попробуем, — согласилась Злата, подумав. — А что надо делать?

— Откуда ж мне знать? Я ране таким баловством не маялся.

— Значит, сразу женщин брал? — тихо спросила Злата и зарделась. — И много у тебя их было?

У меня дар речи сгинул. Надо же, по двум словечкам раскусила! Умную боги мне жёнушку дали. Но кривить душой не стал бы, обещались ведь тогда как есть всё рассказывать.

— Было, брал… Почто мне скрывать? Моё былое это и есть я… — Подошёл ближе, к груди прижал её да прошептал: — После тебе поведаю всё что пожелаешь, Злата. И о твоём былом тоже хочу разузнать.

Она отчего-то вздрогнула, сглотнула… Но жестом согласие дала. И так же шёпотом молвила:

— Потом… Сейчас надо с обычаем разобраться, да? — Она вздохнула да смущённое личико своё ко мне обратила. — Значит, мне надо… А что мне надо?

Ох, как она мне по нраву была с алеющими щеками! Красивая, по обычаю, смелая, решимостью полная… А сейчас робкая, что полевая мышка. Зацеловать бы её… Да так, дабы не одни щёки пылали, а вся она…

Под руку зазвучали голоса жён шуриновых.

— Что-то притихли милые наши… Неужто так быстро управились?

— У них поди рты целованиями заняты, хи-хи-хи!

— А ну подь отседа, бабёнки! — Заслышался голос Златиной матери. Непривычно строгий, я даже вначале не признал. Думал, она ревела на пороге, честь дочери оплакивала. — Чего вы прямо под дверь встали, ну! Богов бы побоялись!

— Прости нас, свекровушка! Мы ж за неё радеем!

Голоса их стали тише, но не намного. Значит, были ещё неподалёку.

Глянул на свою милую Злату — та отстранилась, бегала по комнате глазами, не находя себе места, и пыхтела от недовольства, точно раздутый самовар. Но даже так она была краше всех на свете.

Вздохнув на всю горницу, я подошёл к кровати, за изголовье взялся, подёргал вперёд-назад, расшатал, дабы скрипело. Хотят громко? Пущай получают! И первый тоненький скрип вскоре раздался.

— Что ты делаешь? — вопрошала Злата. И боле не смущалась, а дивилась.

— Звуки. А ты давай, жёнушка, устраивайся на койку да поголоси как следует… Чтоб им там всем завидно сделалось!

Злата вначале стояла как Перуном сражённая, а после, видно, затею поняла и, тихо хихикая, на койку забралась. Я как малец неискушённый, следил, как задирается подол платья и юбок, пядь за пядью. Как открывается взору моему горящему краса стройных ног. Ох, бесы меня порви! Какая же она складная! Так и жаждал всю её изнежить!

— Давай, я готова! — скомандовала жёнушка, а я богам про себя помолился, как бы удержаться.

Её задор распалял. Да и сил было во мне столько, что в одно движение запросто отодвинул кровать вместе со Златой на немножко, а после что есть мочи вернул обратно и ударил изголовьем в стенку.

Злата вскрикнула:

— Ах!

Я сызнова на неё глянул, убеждаясь, что это она игралась так, а не от страха. Всё-таки шибкий был замах. Но увидал в очах её токмо тепло и радость. Веселилась, бесовка!

— Ещё, Адамир! — крикнула она громко голосом сладким. — Ещё!

А я глядел на неё сквозь плывущую от жара пелену и едва понял, что это новый знак. Вновь ударил в стену койкой, так, что та ходуном заходила. И Злата тоже в раж вошла. Сдерживая хохот свой, шустро ползала по перине, била подушки друг о дружку, хлопала в ладоши, будто это наши тела единились. Дрожала от смеха, но кидала на меня пылкие взоры…

Да по-новой баловалась. Пуще прежнего расшатывала кровать. И моё терпение.

— А-а-ах! Какой ты ненасытный! Не останавливайся!

Во дала жару! Как же хотелось крепко в охапку всю взять. Обо всём забыть, дать волю и нежно терзать её до изнеможения, покуда треклятая кровать под нами не обвалилась бы!

Токмо страшился спугнуть её своими чувствами, как кипяток горячими. Не желал, чтоб она узрела во мне то, что я укрывал под своей шкурой. Зверя. Дикого, злого и вечно голодного.

В какой-то миг на ум пришёл образ нагой Златы в моих объятиях, и я не сдержался. Выдохнул, будто болезный. Проорал в сердцах, глазами её пожирая:

— Ох, Злата! Ох, что творишь, окаянная! Чудо как хороша! Моя!

Да, моя. От