Замуж за зверя. Попала! - Каролина Бром

Пот мгновенно проступил на тонкой коже лопаток, а румянец — на щеках. Вот настолько его тело меня опалило. Было приятно, только дышать стало откровенно тяжеловато, как в раскочегаренной бане.

Однако силушка у мужа богатырская! Даже будь я в прежнем, спортивном теле, то едва ли смогла бы сдвинуть его руку с места.

Я забегала глазами по постели, ища какой-нибудь способ выбраться из крепкого захвата. И заметила на простыни рядом пёрышко, выпавшее из подушки. Взяла и начала неспешно водить по его ладони. Ласково обводя каждый шрамик на запястье, костяшках.

Сильные пальцы наконец слегка дрогнули.

— Ну давай… давай… — тихо шептала я.

Его почти обжигающая рука переместилась мне на бедро, и я смогла вдохнуть и выдохнуть воздух, ещё немного пахнущий благовониями. Но это тут же смутило меня. Ещё чуть-чуть, и край рубахи…

— Утро доброе, жёнушка… — вдруг раздался рокочущий голос у виска. Чуть колючий от бороды поцелуй коснулся места, где остался след от камня.

— Доброе… — ответила я с улыбкой. Всё ещё немножко не верилось, что мы спали вместе. — Как ты себя чувствуешь?

— С тобою — будто заново на свет уродился.

Он и правда выглядел уже намного лучше, чем вчера ночью. Выспавшимся, отдохнувшим, полным сил. Как всё же страшно влияла на него луна… Нет, всё-таки метеозависимость не могла действовать так.

Тут точно что-то иное.

— А я хотела подняться и не смогла… — произнесла я. — Уж очень крепко ты обнимаешься.

— Неужто задавил тебя?

В томном, сильном голосе послышалась тревога, когда Адамир начал осматривать меня словно на наличие синяков. Он разомкнул объятия, немножко отодвинулся и аккуратно перевернул меня на спину. Но чем больше он изучал, тем больше я понимала, что тоже засмотрелась.

На мускулистые руки, плечи, на мышцы широкой груди… Золотистые аккуратные волоски на его корпусе тянулись интригующей дорожкой вниз. Так и хотелось посмотреть, что там, утолить любопытство. Но с другой стороны, а что там ещё могло быть? Он же мужчина…

Не удержавшись, я провела рукой по горячим мышцам, и Адамир задышал чуть чаще.

— Нагляделась, проказница? — нежно взяв меня за подбородок, перехватил мой взгляд. Его глаза стали будто бы ещё более синими от пылающего в зрачках озорства.

И если бы вопрос не застал врасплох, я бы сказала «нет» и продолжала пялиться.

Не дождавшись моего ответа, Адамир уверенно навис надо мной и поцеловал. Обжигающие губы дико метались по моим, становясь, то грубыми, то нежными. Будто не мог определиться, какой хотел сделать эту близость. Мне оставалось торопливо отвечать, держаться за его плечи, и изредка касаться языком его нижней припухшей губы.

Кажется, он не совсем понимал, как именно я хотела с ним целоваться, но в этом даже что-то было.

Когда Адамир с глухим рычанием почти мучительно оторвался, чтобы перевести дух, то взглядом захватывал мои очертания сквозь тонкую ткань. Я едва держалась за реальность, хотелось потеряться в эмоциях. Кровь моя громко шумела в ушах, смешиваясь со звонким птичьим пением снаружи.

— Хочешь?.. — спросил он на одном дыхании, и весь мир пропал, оставив только мощное мужское телосложение и этот вопрос. — Потихоньку… как ты и желала.

Сглотнув, я закивала, бегая глазами по его лицу. Снова радовалась и одновременно переживала, что ему может не понравиться. Но с ним я очень хотела всему научиться, всё испытать…

Я громко задышала на всю комнату от всплеска желания, когда Адамир как вчера приспустил мою рубаху до плеч и с упоением взялся целовать их. И вместе с этим гладить меня по волосам.

Сильные руки ухватились за подол рубахи и начали скользить по ногам, собирать тонкую ткань гармошкой. Кожа трепетала от нарастающего предвкушения.

Я неосознанно замерла и напряглась, затаив дыхание. Вжалась в постель, переживая волнительную, сладкую, как жжёный сахар, бурю внутри. Сегодня Адамир был проворнее и настойчивее, чем вчера. Это поражало.

— Вот зараза… — Он вдруг почему-то перестал действовать. Сжал ткань рубахи как ненужную тряпку. Навалился на меня и недовольно прорычал: — Хрх… Пришла беда откуда не ждали…

— Что? Тебе опять плохо? — спросила я с ноткой обиды.

Я уже была в шаге от того, чтобы прям так потащить его к Ванде для осмотра и изгнания хвори, что его мучила. Тут же осеклась. Нет, прям так всё-таки не подведу… Прикрою.

Вот ещё, чтоб на него кто-то засматривался! Этому не бывать!

Но не успела я высказаться, как в дверь громко постучались. Послышались приглушённые, едва различимые голоса отца, матери и бабушки.

— Утра доброго, молодожёны! Открывайте, мы к вам с подарками!

Щёлкнув челюстью, я опешила и хотела свалиться пластом с кровати от злости и негодования. В голове, как надоедливые мошки, летали вопросы: как Адамир смог так быстро их услышать и какого чёрта они пришли с утра пораньше?

И если на первый вопрос ответа не было, то до второго я сама догадалась. Уткнулась в подушку и замычала:

— М-м-м! Они пришли проверять нас после первой брачной ночи!

— Как поступим?

— Может, затаимся? Нас нет! Мы спим, сбежали, умерли!

— Ха-ха, умерли! Хороша ночка, получается! Тогда для правдивости нам где-то крови раздобыть надобно, да поболе.

— Кровь! Следы! — Я схватилась за голову, бледнея. — На постели же нет ничего! Ни пятнышка!

— А вот ежели подождали до обеда… — проворчал Адамир и приподнялся на локтях. С ласковой тоской прикоснулся к моим волосам. — Что ж нам никак не испробовать друг дружку? Неужто боги союз на прочность проверяют?

— Ладно, что уж… Вот уйдут — и мы обратно в койку. С кровью-то что делать?

Адамир задумался, разглядывая меня.

Между тем, внизу опять раздались голоса родственников, уже громче.

— Адамир! Златка! Открывайте, не доводите до нужды ломиться!

— Небось вечор так тетерились знатно, что до сих пор спят!

— Ой, мама, скажешь тоже!

— Да ладно тебе, Надейка, вспомни себя в те лета! Не оттащишь за ухи!

— Открывайте, сони! Пироги остывают!

И пироги-то, может, и стыли, а вот я от всего этого начинала действительно закипать. Обычаи это прекрасно, но не каждый же день!

Стуки в дверь всё не утихали. Понимая, что у меня от этого лишь разболелась голова, я мягко отстранила от себя Адамира и решила, что надо бы одеваться. Подняла с пола платье,