Поворот судьбы - Джеймин Ив

когда приехала в Голден-Кло. Мое существование было пустым, и я даже не осознавал, насколько оно было жалким, пока ты не наполнила его… ну, собой. Теплом, любовью и совершенством. Другой половиной моей души.

Ее широко раскрытые глаза впились в меня, их голубизна была темнее и мутнее обычного. Когда ее губы дрогнули, я покачал головой и обхватил ее лицо одной рукой.

— Ох, Крошка. Пожалуйста, не плачь. Твои слезы вызывают во мне две реакции: либо мне нужно забить кого-то до смерти, либо плакать вместе с тобой. И ни одна из них не привлекает, когда ты здесь, живая, в моих объятиях.

— Ты чуть не умер, — прохрипела она, и дрожь в ее голосе стала сильнее, а ресницы намокли от слез. — Ты чуть не оставил меня, сразу после того, как заставил полюбить теб…

Она оборвала себя на полуслове, глубоко вздохнув, а я рассмеялся, наклонился и поцеловал ее. Вкушая ее нежную сладость.

— Я прочитал твои сообщения, моя милая пара. Ты не успела их удалить, и за это я вечно благодарен. Тебе не нужно сдерживать свои чувства. Я тоже, черт возьми, люблю тебя. Больше всего на свете, больше этого мира, больше, чем я считал возможным. Ты никогда от меня не избавишься, детка. Ты должна это знать. Теперь мы единое целое, и я чувствую тебя глубоко в своей волчьей сути… в своей душе.

Жар ее слез просочился между нашими губами, и в поцелуе мы ощутили вкус ее соленой печали.

— Я люблю тебя, Золотой мальчик, — выдохнула она сдавленным голосом. — Я никогда раньше не говорила этого вслух тому, кто был в сознании, но я не могу ждать ни секунды дольше, чтобы сказать тебе. Пожалуйста, никогда больше не оставляй меня.

К черту мое сердце. Оно разлетелось на осколки в груди, и каждый кусочек светился от осознания того, что она меня любит.

— Им придется вырвать меня, — прошептал я в ответ. — Рассечь и оторвать меня от тебя.

Ее прерывистое дыхание выровнялось, когда она откинулась назад. И хотя слезы еще не высохли, она успокоилась. — Не могу поверить, что это происходит. — Она подняла руку и прижала ее к зажившей метке на плече. Мой волк взвыл при виде того, как она носит нашу метку, и вся та собственническая жилка, что была во мне раньше, усилилась в миллион раз. Даже в миллиард.

Черт. Такого числа просто не существовало.

— Моя, — пророкотал я низким голосом, в котором слышался мой зверь. — Моя милая пара.

Дыхание Эмми снова участилось, но уже совсем по-другому, а ее зрачки расширились.

— Да, — прошептала она. — Как и ты мой.

Это была правда. Полностью и бесповоротно.

На этот раз, когда наши губы встретились, в поцелуе было отчаяние. Я втянул ее язык в свой рот, желая большего. Когда она простонала мне в губы, мой член дернулся в боксерах, и я застонал в ответ. Понимая, что провалялся в этой кровати несколько дней и, без сомнения, был чертовски грязным, я подхватил ее хрупкое тельце на руки и поднял нас с матраса.

Мы не переставали целоваться, даже когда я вошел в ванную, с удовлетворением отметив, что силы полностью вернулись и от заклинания не осталось и следа слабости. Когда вода стала теплой, я стянул с нас одежду и шагнул под струи.

Эмми выгнулась мне навстречу, и я едва сдержался, когда мой член дернулся, пытаясь прижаться к теплу между ее бедер. Идеальная, прелестная киска Эмми была украшена ухоженной полоской темно-русых волос, ведущей прямо в рай… Блядь. Я чувствовал ее возбуждение, ощущал его запах на своем животе, но отказался брать ее в первый раз в душе.

Она заслуживала большего, чем перепихон на скорую руку. Она заслуживала, чтобы я часами поклонялся ей, как богине, которой она и была.

— Пожалуйста, Золотой, — взмолилась она, снова выгибаясь, оторвавшись от моих губ и запрокинув голову под струи воды. Переместив руку ей на спину, я поддерживал ее, пока она терлась своим центром о меня. — Ты нужен мне. Внутри. Сейчас же.

Блядь. Она же снова меня убьет, если не будет осторожнее. Хотя, какая, к черту, смерть.

Сдавленно рассмеявшись, я опустил голову и втянул в рот один из ее тугих розовых сосков, поглощенный ее восхитительным вкусом. Она была сладким шоколадом, и я был очарован. Эта сирена полностью подчинила меня себе, и я никогда не был счастливее.

— Я буду в тебе, детка. Часами. Можешь не сомневаться. Мне просто нужно привести себя в порядок, а потом мы сразу вернемся в постель.

Рычание, вырвавшееся из нее, заставило мой член еще сильнее забиться о ее мягкую кожу, а когда она стала требовательной и нуждающейся, я пропал окончательно.

— Пожалуйста, Золотой. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Эта мольба… вот он, лучший момент в моей жизни.

— Терпение, мой волчонок. Ты же знаешь, я о тебе позабочусь.

Ее зрачки расширились, когда она замедлила свои движения, и с губ сорвался тихий вздох.

— Меня вообще-то стошнило раньше, так что, может, и правда не помешает почистить зубы.

Я не заметил никакой рвоты; все мое внимание всегда было сосредоточено на Эмми. Наверное, Флоренс уже все убрала.

— Почему тебя стошнило? — я вгляделся в ее осунувшиеся черты, с радостью отметив, что на щеки уже возвращается румянец.

— Из-за тебя, — прошептала она, прекратив двигаться. Она просто изучала мое лицо, словно боялась больше никогда его не увидеть. — Ты умирал.

Ее губы опять задрожали, и я быстро успокоил ее: — Я жив, со мной все в порядке, и я никуда не ухожу. — Крепко обнимая ее, я вышел из душа и взял свою электрическую щетку и новую насадку — на случай, если она захочет поменять.

— Слава богине, — прошептала она, принимая щетку. Я сам не понял, почему испытал такое удовлетворение, когда она не стала менять насадку, но испытал. Она принадлежала мне целиком, и уж микробы, что мы могли разделить через зубную щетку, были сущей мелочью.

Мое собственное мытье заняло чуть больше времени, чем обычно, потому что я не хотел выпускать ее из рук. Когда мы оба были чистыми, я вытащил нас из ванной, вытер и отвел в спальню. Я почти не сомневался, что Флоренс, наша настоящая спасительница, уже успела сменить постель. Так и оказалось: свежие простыни, задвинутые шторы, закрытая дверь и никакого следа от рвоты.

Идеальная обстановка, чтобы любить свою пару.

— Детка, — сказал я, усаживая ее в центр кровати и нависая над ней на руках и коленях. Меня отвлек вид ее длинных обнаженных ног, раскинутых